Этой ночью Том ощутил боль в груди. Первую, острую и продолжительную, он почувствовал в 10 часов вечера. Он скрючился от боли, но она прошла. Следующая возникла двумя часами позже; к утру они приходили каждые 10 минут. Идеалистка спала, и он знал, что её нельзя тревожить. Он позвал Амфибию.

- Привет, - сказал Том.

- Привет, - сказал Амфибия.

- Охх, - выдохнул Том. Острая боль пронзила его сердце.

- Что случилось?

- Боль в груди.

- Острая и продолжительная?

- Да.

- Но повторяющаяся?

- Да!

- Всё чаще и чаще?

- Теперь чаще, чем раз в десять минут.

- Я пошлю за врачом.

- Что это?

- Он лучший из всех.

- Скажи мне, что это!

- У тебя разрывается сердце, - сказал Амфибия.

Через 10 минут Амброуз, врач Амфибии, очутился у двери Тома.

У Амброуза были крепкие руки. Пальцы мускулистые, костяшки пальцев выпуклые, и был он в изрядном подпитии. Вытащив красную тряпку из заднего кармана, он протер лицо.

- Это у тебя, парень, проблемы с сердцем? – спросил он Тома.

- Да.

Амброуз снял свою бейсболку. Надел её обратно. И приподнял брови.

- У меня нет целого дня…

Том отошел с порога.

- Где кухня? – спросил Амброуз.

Том провел Амброуза через гостиную в кухню. Амброуз бросил взгляд на кухонный стол.

- Он прочный? – спросил Амброуз, всем своим весом, опершись на угол стола. Он встал на колени и проверил шарниры под столом.

- Придется сделать это, - сказал он, и начал убирать тарелки из-под завтрака и газеты.

- Раздевайся, - скомандовал он.

Том начал расстегивать пуговицы.

Амброуз указал на кухонный стол.

- Лицом вниз, - сказал он.

Том взобрался на кухонный стол. Он был обнажен. Линолеум столешницы холодил его щеку.

Амброуз надел резиновую перчатку на правую руку. Он вставил палец в задний проход Тома. Том охнул. Амброуз остановился, и Том почувствовал хлопок в груди. Амброуз перевернул его, и Том увидел, что его грудная клетка открылась, распахнувшись, как капот в машине. Эмброуз поднял грудь Тома, подперев ее ребром под углом в сорок пять градусов. Он начал ковыряться там.

- Подумай о своей девушке, - велел Амброуз.

- О моей жене, - поправил Том.

- Неважно, просто представь её лицо.

Том представил лицо Идеалистки.

- А теперь представь её лучшую черту, - распорядился Амброуз.

Том представил нос Идеалистки. Он почувствовал руку Амброуза на своём сердце. Том задышал неглубоко. Амброуз потянулся за его сердце. Он сжал снизу, и быстрая струйка крови брызнула вверх, ударив Амброуза в лицо.

- Возможно, это оно, - сказал Амброуз, дотянулся до своего заднего кармана, достал тряпку и вытер ею лицо.

- Что? Что это?

- Когда ты в последний раз его чистил?

- Я никогда его не чистил.

- Вот именно, - сказал Амброуз. – Для этого мне нужен Стюарт.

Стюарт оказался длинным, громоздким инструментом, которым Амброуз пользовался редко и хранил в багажнике грузовика. Оставив Тома лежать голым на кухонном столе, Амброуз вышел из комнаты.

Том слышал, как открылась и закрылась дверь квартиры. Амброуза не было пятнадцать минут. Том лежал голым на кухонном столе. Он вытянул шею вниз и вправо и увидел, как бьется его сердце.

Амброуз вернулся, неся длинный металлический ящик для инструментов. Он вынул длинный, острый прибор, сделанный из нержавеющей стали. Это был Стюарт. Амброуз держал его двумя руками.

- Сделай глубокий вдох, - велел Амброуз. – И подумай о том, когда ты целовал её в первый раз.

Том представил ужасную квартиру в подвале, где он раньше жил. Самым жутким был линолеум на полу в кухне. Его покрывали следы потертостей от обуви и прожженные сигаретами места. Больше уже не белый, а серый, он всегда выглядел грязным. Идеалистка терпеть его не могла. Однажды, в среду, через пять дней после их первого официального свидания, она появилась с двумя ведрами ярко-синей краски для пола и двумя валиками.

- Превосходная идея, - отметил Том.

Они приступили за покраску пола. Начали с того места, где ковер касался линолеума. Они работали в обратном направлении в яростном темпе, красили то, что было перед ними, затем отступали назад, и закрашивали это место. В два счета их ноги коснулись задней стены кухни. Они “закрасили” себя в угол. Том поднял глаза, и Идеалистка улыбнулась.

- И что же нам теперь делать, черт побери? – поинтересовался у неё Том.

Идеалистка поцеловала его (идеально).