Той ночью у Тома закололо в груди. Первую боль, острую и непрерывную, он почувствовал в десять вечера. Согнулся было пополам, но всё закончилось. Следующий приступ начался через пару часов; к утру они повторялись каждые десять минут. Перфекционистка спала, и Том знал, что будить её не стоит. Он позвонил Амфибии.
– Привет, – заговорил Том.
– Привет, – ответил Амфибия.
– Ах! – Сердце вновь обожгло резью.
– Что происходит?
– В груди болит.
– Остро и непрерывно?
– Да.
– Но приступы повторяются?
– Да!
– Всё чаще?
– Уже каждые несколько минут.
– Отправляю доктора.
– А что со мной такое?
– Он лучший в своем деле.
– Скажи, что со мной!
– Твоё сердце разрушается.
Эмброуз, врач Амфибии, появился у двери Тома через десять минут. У него были толстенные руки. Пальцы мускулистые, с выпуклыми, мясистыми костяшками.
Он достал из заднего кармана красную тряпку и утёрся, потом уточнил:
– Это ты – парень с сердцем?
– Да.
Эмброуз снял бейсбольную кепку. Снова надел. Вскинул брови.
– У меня целого дня в запасе нет…
Том отступил от порога.
– Где кухня?
Он указал и проводил Эмброуза через гостиную. Тот глазами нашёл кухонный стол.
- Крепкий? – поинтересовался доктор, навалившись всем своим весом на угол. Затем опустился на колени и осмотрел стыки. – Должно хватить, – решил он и, убирая тарелки с завтраком и газеты в сторону, приказал: – Раздевайся.
Том начал расстёгивать пуговицы.
Эмброуз указал на столешницу.
– Лицом вниз.
Том, обнажённый, забрался на стол. Клеёнчатая скатерть холодила щёку.
Врач натянул резиновую перчатку на правую руку и засунул палец в анальное отверстие. Том ахнул. Эмброуз потянул вверх, и в груди Тома щёлкнуло. Его перевернули – грудная клетка раскрылась, словно капот автомобиля. Эмброуз приподнял туловище Тома, распахнув рёбра под углом в сорок пять градусов, и начал ковыряться внутри.
– Подумай-ка о своей девушке, – велел он.
– О жене, – поправил Том.
– Неважно, просто представь её лицо.
Том вообразил лицо Перфекционистки.
– Теперь её самую красивую часть.
Том подумал о носе. Он чувствовал прикосновение к сердечной мышце. Сделал несколько неглубоких вдохов. Эмброуз залез рукой под сердце, сжал его и получил струю крови прямиком в лицо.
– Похоже, вот оно, – произнёс он, доставая из заднего кармана тряпку и вытираясь.
– Что? Что это такое?
– Когда ты в последний раз его чистил?
– Никогда.
– Вот именно. Мне нужен Стюарт.
Длинного и громоздкого «Стюарта» Эмброуз редко использовал и хранил в кузове своего грузовика. Оставив голого Тома на кухонном столе, он вышел из комнаты.
Том услышал, как открылась и закрылась дверь квартиры. Врача не было минут пятнадцать. Том продолжал лежать на столе совершенно неприкрытым. Он вытянул шею вниз и вправо и слушал сердцебиение.
Эмброуз вернулся с продолговатым металлическим ящиком. Он достал вытянутый и острый инструмент из тонкой нержавеющей стали. Это был «Стюарт». Врач сжал его двумя руками.
– Сделай глубокий вдох, – проинструктировал он. – И вспоминай, как в первый раз её поцеловал.
Том представил ужасную квартиру в подвале, где раньше жил. Самым отвратительным был покрытый линолеумом пол. На нем остались следы от ботинок и сигаретные ожоги. Уже не белый, а сероватый, он всегда казался грязным.
Перфекционистка терпеть его не могла. Однажды в среду, через пять дней после их первого официального свидания, она появилась с двумя ведрами ярко-синей краски для пола и двумя валиками.
– Отличная идея, – сказал Том.
Они принялись красить. Начали с того места, где линолеум граничил с ковром. В бешеном темпе продвигаясь спиной вперёд, они покрывали краской то, что было перед глазами, затем отступали на несколько футов и красили новый кусок. В мгновение ока их ноги оказались у задней стены кухни. Они загнали себя в угол. Том поднял глаза и увидел, что Перфекционист улыбается.
– Что, черт возьми, нам теперь делать? – спросил её Том.
Перфекционистка его поцеловала (идеально).