Тем вечером у Тома разболелась грудь. В десять скрутило так, что не разогнуться. Долго не отпускало, но обошлось. Через два часа — опять. А уж утру накатывало каждые десять минут. Трогать спящую Идеал было себе дороже, и Том набрал Тритона:
— Привет.
— Здорово.
— Ё… – Тома опять накрыло.
— Что это ты?
— В груди колет.
— Как? Вставляет и не отпускает?
— Угу.
— А потом повторяется?
— Да.
— Чаще и чаще?
— Почти без продыху уже.
— Сейчас врача пришлю.
— Что у меня?
— Он супер, круче всех в ремесле.
— Что это за хрень, спрашиваю?!
— Сердце порвалось, вот что, — выдал Тритон.
Не прошло десяти минут, как у Тома в дверях стоял Тритонов врач, Асклеп.
Руки у него были, как у кузнеца, а пальцы хваткие и вёрткие, с круглыми, как шарниры, костяшками. Он порылся в заднем кармане, выудил здоровенный красный лоскут и вытер лицо.
— Ты что ли с сердцем?
— Да.
Асклеп стянул кепку, вернул на затылок и вздёрнул брови.
— Пошли, чего резину тянуть.
Том посторонился.
— Где у тебя кухня? —спросил Асклеп.
Через столовую они прошли на кухню, где Асклеп первым делом осмотрел кухонный стол.
— Не хлипкий? — Асклеп налёг на край столешницы, заглянул под неё, проверил крепёж и буркнул:
— Сгодится.
Сгрёб со стола газеты, грязные тарелки и скомандовал:
— Догола раздевайся.
Том начал расстёгиваться. Асклеп кивнул на стол:
— Давай на живот.
Том нагишом залез на столешницу. Асклеп натянул резиновую перчатку и вдруг — Том аж крякнул — засунул палец ему в анус. Потом резко выдернул, и у Тома в груди щёлкнуло. Асклеп перекатил Тома на спину, и тот увидел, что его грудная клетка открыта, как автомобильный капот. Асклеп закрепил Томову грудину реберной костью и принялся копаться внутри.
— Думай о своей девчонке, — велел он.
— Жене…— промямлил Том.
— Пофиг. Лицо ее представь.
Перед Томом выплыло лицо Идеа.
— Теперь представь то, что больше в нём нравится.
Том начал разглядывать нос Идеа, но задохнулся, когда Асклепова пятерня нырнула ему под сердце и слегка помяла в горсти. Струйка крови брызнула Асклепу в лицо.
— Ага, вроде тут, — пробормотал он, вытянул из кармана свою тряпку и вытерся.
— Что тут? Где?
— Давно тебе его чистили?
— Вообще ни разу.
— Оно и видно… Похоже, без Стюарта никак.
Стюартом звался тяжёлый, нескладный инструмент, которым Асклеп работать не любил и держал в дальнем углу багажника.
Бросив Тома на столе в чём мать родила, Асклеп отправился за Стюартом. Хлопнула входная дверь. Том, вывернув шею и по-птичьи скосив глаза, разглядывал своё бьющееся сердце.
Через четверть часа Асклеп вернулся с большущим футляром и вытащил из него длинную, острую штуковину из нержавейки, которую еле держал обеими руками. Это и был Стюарт.
— Вдохни поглубже и вспоминай, как первый раз её целовал.
Том вспомнил своё прежнее жилище, убогий полуподвал, где особенно угнетал кухонный линолеум: некогда белый, он был до того затёрт и прожжён окурками, что всегда казался грязно-серым.
Этого Идеа стерпеть не могла и дней через пять после первого свидания притащила два ведра лазурной краски и пару малярных валиков.
Дело пошло. Они стартанули от шва между линолеумом и комнатным ковролином и пятились, остервенело закрашивая кусок за куском. Глазом не успели моргнуть, как упёрлись в дальнюю стенку кухни. Вокруг блестела свежая краска.
- И что теперь делать? – Том исподлобья уставился на улыбающуюся Идеа.
В ответ он получил поцелуй. Идеальный, само собой.