В тот вечер, около десяти, Том испытал первый приступ боли. Острый и мучительный, словно от удара ножом, он пронзил грудь Тома, заставив его согнуться пополам. Вскоре боль утихла, но вернулась спустя пару часов. К утру приступы повторялись каждые десять минут. Идеаль спала. Том хотел разбудить ее, но знал: ему нельзя прикасаться к ней. Вместо этого он позвонил Амфибию.

— Привет, — произнес он, когда друг снял трубку.

— Привет.

— Ааагххх, — простонал Том, скрючившись от очередного удара невидимым ножом в сердце.

— Ты чего? — забеспокоился Амфибий.

— В груди какая-то странная боль.

— Острая, как будто тебя режут изнутри?

— Угадал.

— Накатывает волнами?

— Точно.

— Всё чаще и чаще?

— Теперь уже почти без перерыва.

— Я пришлю к тебе лекаря.

— Что со мной?

— Поверь, он — лучший в этом деле.

— Да ответь же, что происходит! — взорвался Том.

— У тебя сердце разбивается, — помолчав, ответил его лучший друг.

Десять минут спустя лекарь по имени Амброуз, которого прислал Амфибий, стоял у Тома на пороге. Потной мясистой рукой с мощными пальцами и артрозными костяшками он вытянул из заднего кармана штанов замызганный красный носовой платок и прошелся им по взмокшему лицу.

— Это у тебя нелады с сердцем? — пропыхтел он.

— Ага, — кивнул Том.

Амброуз стянул с головы кепку, но, не дождавшись приглашения, водрузил ее на место и вопросительно вскинул брови.

— У меня вообще-то и другие дела есть, — многозначительно произнес он.

Том поспешно отступил назад, позволяя лекарю войти.

— Где кухня? — деловито осведомился Амброуз.

Минуя гостиную, Том указал ему нужную дверь и прошел следом. Амброуз отыскал глазами кухонный стол и тотчас направился к нему.

— Устойчивый? — спросил он, навалившись на край стола всем весом, после чего нырнул вниз, внимательно осмотрел крепления ножек и ответил самому себе: — Сойдет, пожалуй.

Он принялся убирать со стола грязную посуду и газеты, а Тому велел раздеться догола — тот начал послушно расстегивать рубашку.

— На стол лицом вниз, — скомандовал Амброуз, когда с приготовлениями было покончено.

Том забрался на стол и вытянулся на животе, упершись щекой в прохладную столешницу.

Амброуз натянул на правую руку стерильную перчатку, нащупал анальное отверстие Тома и произвел пару быстрых манипуляций. От неожиданности Том едва не вскрикнул, а в следующий миг в его груди раздался странный щелчок. Перекатившись на спину с помощью Амброуза, Том с удивлением увидел, что его грудная клетка приоткрылась подобно капоту неисправного автомобиля. Лекарь открыл ее пошире и закрепил с помощью ребра, подставив его наподобие упора, а затем начал ощупью обследовать содержимое грудной полости.

— Подумай о своей подружке, — приказал Амброуз.

— О жене, — поправил его Том.

— Без разницы. Представь ее лицо.

Это было проще простого. Едва Том закрыл глаза, Идеаль предстала перед ним как наяву.

— Теперь подумай о том, что тебе особенно нравится в ней.

Том представил, как она смешно морщит нос, почувствовал, как пальцы Амброуза ощупывают его сердце, и от волнения почти перестал дышать. Амброуз, тем временем, ухватил сердце снизу и сильно сдавил его, а оно в ответ прыснуло ему в лицо струйкой крови.

— Возможно, причина в этом, — пробормотал Амброуз, доставая из заднего кармана свой жуткий носовой платок и вытирая лицо.

— В чем? В чем «в этом»? — обеспокоенно спросил Том.

— Когда ты в последний раз проходил техосмотр?

— Никогда, — опешил Том.

— В том-то и дело, — заключил лекарь. — Тут не обойтись без Стюарта.

Стюартом Амброуз называл длинный, тяжелый инструмент, который возил в багажнике своего пикапа для особых случаев, таких как этот. Амброуз вышел из кухни, и через пару мгновений Том, оставшийся лежать нагишом на столе, услышал, как за ним закрылась входная дверь. Снедаемый любопытством, Том выгнул шею под немыслимым углом и заглянул под «капот»: сердце мерно билось.

Минут через пятнадцать Амброуз вернулся с металлическим ящиком вытянутой формы и извлек из него Стюарта — длинный, тонкий штырь из нержавеющей стали, настолько тяжелый, что приходилось держать его двумя руками.

— Сделай глубокий вдох, — велел лекарь. — И вспомни ваш с ней первый поцелуй.

В памяти Тома возникла кошмарная квартира, в которой он обитал в ту пору, — мрачное полуподвальное помещение, куда едва проникал солнечный свет. Отвратительнее всего был линолеум на кухне. Белоснежный когда-то, он был испещрен черными отметинами от обуви, прожжен сигаретами и посерел от грязи, которую ничем не удавалось отмыть.

Для Идеаль он был как бельмо на глазу. На пятый день после их первого свидания (в среду) она возникла на пороге с двумя ведрами ярко-синей краски и двумя малярными валиками. «Здорово придумала», — улыбнулся ей Том.

Красить начали от гостиной, где заканчивался ковер, постепенно продвигаясь к задней стене кухни. Работа спорилась. Закрасив небольшой участок пола перед собой, они отступали на пару шагов назад и принимались за следующий. Оглянуться не успели, как уперлись пятками в стену. Буквально загнали себя в угол. Подняв глаза, Том увидел, что Идеаль улыбается. «Ну, и что будем делать?» — спросил Том. В ответ Идеаль поцеловала его. Надо ли говорить: поцелуй был идеален.