Эндрю Кауфман

Мои друзья — сплошные супергерои

Отрывок

Той ночью Том ощутил боль в груди. Началось это в десять вечера: резкий и долгий приступ, от которого он согнулся в три погибели. Вскоре боль утихла, а спустя два часа настигла Тома снова. К утру приступы накатывали через каждые десять минут. Будить Перфекционистку, разумеется, было нельзя, поэтому Он позвонил Земноводному:

— Здоро ́во.

— Здоро ́во, — отозвался Земноводный.

— А-а-а! — простонал Том: сердце ему опять пронзила боль.

— Что такое?

— У меня в груди болит.

— Приступы резкие и долгие?

— Да.

— И периодически повторяются?

— Точно!

— Всё чаще и чаще?

— Сейчас Уже с перерывом в десять минут, даже меньше.

— Вызываю к тебе доктора.

— А что со мной?

— Лучше него никто не разберётся.

— Объясни, что это со мной!

— У тебя разбивается сердце.

Обещанный доктор по имени Эмброуз стоял на пороге через десять минут.

Руки у него были крепкие, пальцы мускулистые и подвижные, с выпуклыми суставами. Из заднего кармана он вынул красную тряпицу и промокнул лицо.

— Это у тебя сердце барахлит? — уточнил он.

— Ага.

Эмброуз снял бейсболку. Снова надел. Приподнял брови.

— У меня времени негусто…

Том посторонился от двери и впустил доктора.

— Где тут кухня? — спросил Эмброуз.

Вслед за Томом он прошёл через гостиную, а в кухне пристально взглянул на обеденный стол.

— Прочный? — поинтересовался доктор и всем весом навалился на угол стола. Потом опустился на колени, чтобы снизу тщательно осмотреть все стыки. — Пойдёт, — одобрил он и принялся убирать газеты и посуду, оставшуюся от завтрака. Пациенту доктор велел раздеться и, пока он расстёгивал пуговицы, указал на стол: — Ложись на живот.

Том снял всю одежду и улёгся. Линолеум столешницы холодил ему щёку.

Эмброуз натянул на правую руку тугую резиновую перчатку и ввёл палец Тому в задний проход, так что у него перехватило дыхание. Рука Эмброуза продвинулась выше, и Том ощутил, как в груди что-то лопнуло. Когда доктор перевернул его на спину, Том увидел, что грудь раскрыта, словно капот машины. Эмброуз приподнял грудину градусов на сорок пять и подпёр концом ребра: так было удобнее копаться внутри.

— Вспомни свою девчонку, — распорядился доктор.

— Жену, — поправил его Том.

— Да всё равно. Ты, главное, представь её лицо.

Том представил лицо Перфекционистки.

— А теперь — самую красивую часть её лица, — продолжал Эмброуз.

Том представил носик Перфекционистки и почувствовал прикосновение доктора к сердцу. Дышал Том часто и неглубоко. Эмброуз между тем ощупал сердце сзади, надавил снизу — и внезапно прямо в лицо доктору ударил фонтан крови.

— Так-с, похоже, то самое… — Эмброуз снова вытащил из кармана тряпицу и вытерся.

— Что?.. что именно?

— Когда ты его последний раз чистил?

— Вообще не чистил.

— Стало быть, без Стюарта нам точно не обойтись.

Стюартом Эмброуз называл длинный громоздкий инструмент, который доставал из кузова своего грузовика крайне редко. Сейчас доктор ушёл, оставив голого пациента на столе.

Том услышал, как открылась, а потом захлопнулась дверь квартиры. В ожидании он пятнадцать минут лежал, изогнув шею и повернув голову вправо, чтобы следить, как пульсирует его собственное сердце.

Эмброуз вернулся с продолговатым металлическим ящиком для инструментов. Оттуда он вынул нечто длинное, острое и тонкое, отлитое из нержавеющей стали. Это и был Стюарт. Хозяин держал его обеими руками.

— Глубоко вдохни, — велел доктор, — и вспомни ваш первый поцелуй.

Том вообразил свою прежнюю кошмарную квартирку на цокольном этаже. Отвратительнее всего в ней был кухонный линолеум: истёртый подошвами и прожжённый пеплом сигарет, из белого он навечно стал грязно-серым.

Перфекционистка с этим смириться не могла. Однажды в среду, на шестой день официальных отношений с Томом, она принесла два ведра ярко-голубой краски для пола и пару малярных валиков.

— Классно ты придумала, — обрадовался Том.

Начали они с того края, где линолеум переходил в ковёр. Двигались с бешеной скоростью задом наперёд: красили прямо перед собой, потом отступали на несколько шагов и снова красили. Не успели они оглянуться, как упёрлись в дальнюю стену кухни и поняли, что сами себя загнали в ловушку. Том поднял глаза и встретил улыбку Перфекционистки.

— Охренеть! Вот мы попали! — вырвалось у него.

Её ответом стал поцелуй — просто идеальный.