Тем вечером Тома начали одолевать боли в груди. Первый, острый, приступ случился в десять, согнув Тома пополам. Боль долго не отпускала, потом прошла. Спустя два часа все повторилось. К утру приступы накатывали уже каждые десять минут. Перфекционистка спала, ее было лучше не трогать. Тогда Том позвонил Земноводному.


– Привет.


– Привет-привет.


– Ай! – сердце Тома снова пронзила боль.


– Что там у тебя?


– Болит в груди


– Резко прихватывает и долго не отпускает?


– Да


– Потом проходит, а потом снова болит?


– Ага.


– И так все чаще и чаще?


– Да уже и десяти минут не проходит.


– Высылаю специалиста.


– Что со мной?


– Он лучший в своей области.


– Да что же со мной такое?


– Это разбивается твое сердце, – пояснил Земноводный.


Проворный, специалист от Земноводного, прибыл через десять минут.


У него были мясистые ладони и крепкие пальцы с выпуклыми, очень подвижными суставами. Достав из заднего кармана красную тряпицу, Проворный промокнул лицо и спросил:


– Парень с сердцем – это ты?


– Я.


Проворный снял бейсболку, потом снова надел и деловито заявил:


– Приступим, весь день возиться у меня нет времени…


Том впустил его.


– Где тут кухня? – сразу спросил вошедший.


Через гостиную они прошли в кухню. Проворный уперся взглядом в кухонный стол.


– Прочный? – Тут он навалился всем весом на угол стола, потом опустился на колени и проверил все крепления под столешницей.


– Пойдет, – с этими словами Проворный принялся расчищать стол от посуды для завтрака и газет, затем скомандовал:


– Раздевайся!


Том стал расстегиваться.


– Лицом вниз! – велел Проворный, тыча пальцем в стол.


Том взобрался на стол нагишом. Лег. Линолеум столешницы холодил щеку.


Проворный нацепил на правую руку резиновую перчатку и всунул палец Тому в задницу. Том аж охнул. Тут мастер потянул за что-то, и в груди Тома раздался щелчок. Проворный перевернул Тома, и тот увидел, как его грудная клетка приподнялась, будто капот машины. Мастер поднял ее еще выше, под углом в сорок пять градусов, поставил одно из ребер как упор и принялся рыться внутри.


– Думай о своей девушке, – велел он.


– О жене, – поправил Том.


– Не важно, представь себе ее лицо.


Том представил лицо Перфекционистки.


– Думай о том, что в ее лице самое прекрасное, – требовал Проворный.


Тому вспомнился ее нос. Пальцы Проворного коснулись его сердца, и Том часто задышал. Мастер сунул руку под сердце и сжал его снизу, прямо в лоб Проворному брызнула струйка крови.


– Кажется, нашел, – заявил он и полез в задний карман, достал оттуда свою тряпицу и снова вытер лицо.


– И что там?


– Когда ты в последний раз тут все чистил?


– Никогда…


– Вот именно, – выдал Проворный. – Без Стюарда тут не обойтись.


Длинного и очень тяжелого Стюарда Проворный возил в багажнике грузовика и доставал редко. Оставив голого Тома лежать на столе, мастер вышел.


Слышно было, как открылась и потом закрылась дверь. Мастера не было пятнадцать минут, а Том все лежал на столе голышом. Вытянув шею и склонив вправо голову, он смотрел, как бьется его сердце.


Проворный вернулся с длинным металлическим ящиком для инструментов. Оттуда он вынул длинный острый предмет из нержавейки – это и был Стюард. Держать его Проворному приходилось обеими руками.


– Вдохни поглубже, – велел Проворный, – и вспомни, как вы первый раз поцеловались.
В памяти Тома всплыла неуютная квартира в подвальном этаже, где он жил. На полу в кухне лежал ужасный линолеум – весь истертый и прожженный сигаретами. Когда-то он был белым, но теперь посерел и казался грязным.


Перфекционистка не могла такого вынести. Однажды в среду, через пять дней после их первого настоящего свидания, она притащила два ведра ярко-синей краски для пола и два валика.


– А это мысль! – обрадовался Том.


И они принялись красить пол – прямо с того места, где заканчивался ковер и начинался линолеум. Пятясь назад, они закрашивали пол перед собой. Работали с бешеной скоростью, чуть отползали и снова красили. Заметить не успели, как уперлись спиной в кухонную стену. Тут и оказалось, что они загнали сами себя в угол. Том поднял глаза – Перфекционистка улыбалась.


– Ну и что будем делать? – спросил Том.


В ответ она его поцеловала (разумеется, безупречно).