‘All My Friends Are Superheroes’

Kaufman, Andrew.


Той ночью Том почувствовал боль в груди. Произошло это в десять вечера. Острая и изматывающая, боль скрутила Тома, но потом отпустила. Следующий приступ случился два часа спустя, к утру это повторялось каждые десять минут. Идеалистка спала, и он знал, что лучше ее не трогать. Том позвонил Человеку-амфибии.

– Привет, - сказал Том.

– Привет, - сказал Человек-амфибия

– А-а-а-а-а-а, - вырвалось у Тома, боль прошла сквозь сердце навылет.

– Что там у тебя?

– Боль в груди.

– Острая и изматывающая?

– Да.

– И повторяющаяся?

– Да!

– Всё чаще и чаще?

– Теперь уже меньше, чем через десять минут.

– Я отправляю доктора.

– Что со мной?

– Он - лучшее, что есть.

– Скажи, что со мной?

– Твоё сердце разбивается.

Доктора Человека-амфибии звали Бессмертный и через десять минут он уже стоял у двери. Большие ладони. Мускулистые, хорошо разработанные пальцы с узловатыми суставами. Бессмертный вытащил красный лоскут из заднего кармана и вытер лицо.

– Это у вас проблемы с сердцем? - спросил он Тома.

– У меня.

Бессмертный снял бейсболку. Снова надел её. Поднял брови:

– Моё время не безгранично…

Том отступил в дом.

– Кухня где? - спросил Бессмертный.

Через зал Том провел доктора в кухню. Глаза последнего остановились на кухонном столе.

– Крепкий? - поинтересовался Бессмертный, навалившись всем своим весом на угол стола.

Он встал на колени и исследовал стол с внутренней стороны. Резюмировал:

– Должно сработать.

И принялся убирать со стола остатки завтрака и газеты.

– Раздевайтесь, - скомандовал Бессмертный.

Том начал расстегивать пуговицы.

Бессмертный показал на стол.

– На живот, - скомандовал он.

Голый Том взобрался на стол. Клеенчатая поверхность стола холодила щеку. С громким хлопком Бессмертный натянул перчатку на правую руку и засунул палец Тому в анус. Том судорожно вдохнул. Бессмертный дернул и Том почувствовал щелчок в груди. Доктор перевернул его и Том увидел, как грудная клетка открылась, как крышка багажника. Бессмертный подпер ее ребром под углом в сорок пять градусов и начал прощупывать внутри.

– Думайте о своей подружке, - велел Бессмертный.

– О жене, - поправил Том.

– Как вам будет угодно, просто представляйте ее лицо.

Том представил лицо Идеалистки.

– Теперь вообразите лучшее в нем.

–Том нарисовал в своем воображении Идеалисткин нос. Он чувствовал, как доктор взялся за его сердце. Дышать стало тяжелее. Бессмертный обхватил сердце и сжал его снизу, тонкая струйка крови выстрелила вверх, в лицо доктору.

– Возможно, дело в этом, - сказал Бессмертный, вытягивая свой лоскут из заднего кармана и утирая им лицо.

– В чем, в чем дело?

– Когда последний раз чистили?

– Никогда я там не чистил.

– Вот именно, - согласился Бессмертный. - Тут без самого Стюарта не обойтись…

“Сам” Стюарт оказался длинным, громоздким орудием, которое Бессмертный использовал редко и держал в багажнике грузовика. Оставив Тома лежать голышом на кухонном столе, он вышел. Том слышал, как открылась и закрылась дверь квартиры. Не было врача добрых пятнадцать минут. Он, как мог, вывернул шею, вниз и чуть вправо и наблюдал, как бьется его сердце. Вернулся Бессмертный с длинным металлическим ящиком для инструментов. Он извлек оттуда что-то из нержавеющей стали, длинное и острое. Это был “сам” Стюарт. Врач держал Стюарта обеими руками. “Сделайте глубокий вдох”, проинструктировал он Тома. “И подумайте о том, как впервые поцеловали ее”.

Том представил ужасную подвальную квартиру, где он в то время жил. Самым ужасным был линолеум на кухонном полу, испещренный царапинами и сигаретными подпалинами. Давно уже не белый, теперь он посерел и вечно выглядел грязным. Идеалистка этого вынести не могла. Однажды в среду, через пять дней после их первого свидания, она появилась с двумя ведрами голубой краски и малярными валиками.

– Отлично придумано! - сказал Том.

Они принялись за покраску. Начали от края ковра и продолжили пятиться, закрашивая перед собой. Отступали на несколько шагов и красили следующий кусочек. И почти сразу уперлись спинами в стену. Они закрасили себя в угол.

Том поднял глаза. Идеалистка улыбалась.

– И что, черт побери, мы будем делать теперь? - спросил ее Том.

Идеалистка поцеловала его (идеально).