В ту ночь Том почувствовал боль в груди. Первый раз она накатила в десять часов вечера, острая и продолжительная. Его скрутило пополам, но вскоре всё прошло. Через пару часов приступы возобновились, а к утру они повторялись уже каждые десять минут. Перфекционистка спала, и он знал, что трогать её нельзя. Он набрал Амфибию.


– Привет, – сказал Том.


– Привет, – ответил Амфибия.


– А-а-а-а… – адская боль пронзила сердце Тома.


– Что случилось?


– Больно в груди…


– Боль острая и продолжительная?


– Да.


– Приступы повторяются?


– Да!


– И как часто?


– Уже каждые десять минут, если не чаще.


– Я вызову тебе врача.


– Что со мной, не знаешь?


– Он лучший в этом деле, самый лучший.


– Да что со мной, чёрт возьми?


– Твоё сердце разбито, – вздохнул Амфибия.


Через десять минут Эмброуз, врач Амфибии, уже стоял в дверях Тома.


Бугристые костяшки крепких пальцев на мясистых руках лоснились от моторного масла. Выудив из заднего кармана брюк красную тряпку, он вытер лицо. – Это у тебя, приятель, сердечко барахлит? – спросил он Тома.


– Да.


Эмброуз снял бейсболку. Снова надел. – Я не планировал торчать тут весь день… – он озадаченно вскинул брови.


Том отступил от двери, пропуская Эмброуза в дом.


– Где тут у нас кухня? – поинтересовался Эмброуз.


Том провёл его через гостиную на кухню. Эмброуз окинул взглядом кухонный стол.


– Он достаточно крепок? – Эмброуз навалился всем телом на угол стола и, наклонившись, заглянул под столешницу, изучая крепёж. – Годится, – заключил он и начал убирать со стола газеты и грязные тарелки, оставшиеся после завтрака. – Раздевайся, – приказал он.


Том начал расстёгивать пуговицы.


Эмброуз кивнул на кухонный стол. – Лицом вниз, – отчеканил он.


Том залез на кухонный стол и распластался на нем совершенно голый, прижавшись щекой к прохладной пластиковой поверхности.


Резиновая перчатка, щёлкнув, плотно обтянула правую руку Эмброуза. Он втиснул палец в задний проход Тома, и тот чуть не задохнулся от боли. Эмброуз потянул что-то внутри, и Том почувствовал, как у него в груди что-то хрястнуло. Эмброуз перевернул его на спину, и Том увидел, как его грудная клетка распахнулась, словно капот автомобиля. Приподняв грудную клетку и зафиксировав её ребром под углом сорок пять градусов, Эмброуз начал там ковыряться.


– Думай о своей подруге, – приказал он.


– Вообще-то я женат, – возразил Том.


– Неважно, просто представь её лицо.


Том представил.


– Теперь подумай о том, что тебе больше всего нравится в ней, – продолжал Эмброуз.


Перед глазами Тома возник нос Перфекционистки. В это время он почувствовал ладонь Эмброуза на своем сердце и замер. Эмброуз просунул руку под самое сердце и сдавил его снизу. Тугая струйка крови сфонтанировала Эмброузу прямо в лицо.


– Ясно, – произнес он, вытаскивая из заднего кармана тряпку и вытирая лицо.


– Ясно? Что ясно?


– Когда тебе в последний раз ремонтировали моторчик?


– Никогда.


– Оно и видно, – хмыкнул Эмброуз и добавил: – Без Стюарта мне тут не обойтись.


Стюартом Эмброуз называл длинный увесистый инструмент, которым пользовался крайне редко и хранил в кузове пикапа. Оставив Тома лежать нагишом на кухонном столе, он вышел из комнаты.


Том слышал, как входная дверь открылась и захлопнулась. Эмброуз отсутствовал минут пятнадцать, и всё это время Том продолжал лежать на столе в чём мать родила. Вытянув шею вниз и чуть вправо, он смотрел, как трепыхается его сердце.


Вернувшись с продолговатым металлическим ящиком, Эмброуз вытащил оттуда длинную острую штуковину из тонкой нержавейки. Это и был его Стюарт. Эмброуз едва удерживал его двумя руками.


– Сделай глубокий вдох, – велел Эмброуз. – Теперь вспомни день, когда ты впервые поцеловал свою девушку.


Перед глазами Тома всплыла картинка ужасной подвальной квартиры, в которой он когда-то обитал. Линолеум на полу кухни был полный отстой – весь протёртый башмаками, прожжённый окурками. Кто поверит, что этот серый, вечно грязный линолеум был когда-то белым?


Перфекционистка терпеть его не могла. Как-то в среду, спустя пять дней с их первого официального свидания, она заявилась с двумя вёдрами ярко-синей краски и двумя валиками.


– Отличная идея, – поддержал её Том.


И они принялись красить пол. Начав красить от края ковра, они работали как одержимые, без передышки, всё время пятясь назад. Прокрасив кусок линолеума перед собой, отступали на несколько шагов назад и красили то, что было перед ними. В считанные минуты их пятки упёрлись в стену кухни. Всё, тупик. Они загнали себя в угол. Том взглянул на Перфекционистку. Её лицо сияло улыбкой.


– И что же нам теперь делать?


Перфекционистка поцеловала его (как всегда, идеально).