Из новеллы Эндрю Кауфмана «Все мои друзья — супергерои»

Той ночью Том начал испытывать боли в груди. Первая объявилась в десять часов вечера. Она оказалась резкой и долго не желала проходить. Тогда Том согнулся пополам, но она тут же прошла. Следующая дала о себе знать через два часа, а к утру они мучили его каждые десять минут. Перфекционистка спала, и Том знал: трогать её нельзя. Он позвонил Амфибии.
— Здорово, — сказал Том.
— Здорово, — ответил Амфибия.
— Ай-й-й, — вырвалось у Тома. Сердце пулей пронзила боль.
— Что такое?
— Да боль в груди.
— Резкая и долго не желает проходить?
— Да.
— Но возвращается?
— Именно!
— Всё чаще и чаще?
— Теперь чаще, чем каждые десять минут.
— Вызываю врача.
— Что со мной?
— Он лучший в своём деле.
— Скажи мне, что со мной!
— У тебя синдром разбитого сердца, — ответил Амфибия.
Через десять минут Эмброуз, врач Амфибии, уже стоял у Тома под дверью.
Руки у него были мясистые, с мускулистыми пальцами, и вздутые костяшки блестели от масла. Он достал из заднего кармана красную тряпку и обтёр лицо.
— Это у тебя сердце? — спросил он у Тома.
— Да.
Эмброуз снял бейсболку. Затем сразу же надел обратно. Затем вскинул брови.
— Весь день не...
Том попятился через дверь.
— Где кухня? — спросил Эмброуз.
Том проводил его на кухню через гостиную. Глаза Эмброуза остановились на кухонном столе.
— Не развалится? — спросил он, всем весом навалившись на угол стола. Эмброуз опустился под стол на колени и осмотрел шарниры. — Не должен, — заключил он и принялся убирать со стола оставшиеся после завтрака тарелки и газеты. — Раздевайся, — скомандовал он.
Том стал расстёгивать пуговицы.
Эмброуз указал на стол.
— На живот, — бросил он.
Том вскарабкался наверх. Он лежал на столе голый. Линолеум столешницы холодил щёку. Эмброуз натянул резиновую перчатку на правую руку и воткнул палец Тому в анус. Том чуть не подавился воздухом. Эмброуз вытащил палец, и Том почувствовал, как в груди что-то лопнуло. Эмброуз перевернул его на спину, и Том заметил, что напряжение в груди ушло и она раскрылась, словно капот автомобиля. Эмброуз приподнял его грудь за рёбра, подперев их под углом в сорок пять градусов. В таком положении он стал копошиться под ними.
— Подумай о своей невесте, — велел Эмброуз.
— О жене, — поправил Том.
— Неважно. Просто представь её лицо.
Том представил лицо Перфекционистки.
— А теперь представь её самую соблазнительную часть тела, — продолжал командовать Эмброуз.
Том представил нос Перфекционистки. Он почувствовал, как рука Эмброуза достала до сердца, и часто задышал. Эмброуз полез еще дальше. Он сжал сердце снизу, и ему в лицо брызнула упругая струя крови.
— Кажись, это оно, — заключил Эмброуз. С этими словами он снова вытащил из заднего кармана тряпку и вытер лицо.
— Что? Что там?
— Когда тебе в последний раз делали чистку?
— Никогда мне никакой чистки не делали.
— Оно и видно, — сказал Эмброуз. — А теперь мне нужен Стюарт.
Стюартом оказался длинный неуклюжий инструмент, который Эмброуз редко вытаскивал и хранил в багажнике. Оставив Тома лежать нагишом на кухонном столе, он вышел. Том слышал, как дверь квартиры открылась и закрылась. Эмброуз отсутствовал пятнадцать минут. Том, раздетый, всё ещё лежал на столе. Он изогнул шею вниз и вправо и смотрел, как бьётся сердце.
Вдруг появился Эмброуз. С собой он нёс длинный металлический ящик с инструментами. Он вынул оттуда вытянутый острый инструмент из нержавеющей стали. Это и был Стюарт. Эмброуз держал его обеими руками.
— Глубоко вдохни, — продолжил давать указания Эмброуз, — и вспомни ваш первый поцелуй.
Том представил кошмарную подвальную квартиру, где раньше жил. Больше всего отталкивал линолеум на кухонном полу. Весь истёртый подошвами ботинок и обожжённый окурками, он потерял свою белизну и стал серым, отчего постоянно выглядел грязным.
Перфекционистка не смогла это терпеть. Однажды в среду, на пятый день после их первого официального свидания, она заявилась на порог с двумя вёдрами ярко-синей краски для пола и двумя малярными валиками.
— Отлично придумала, — сказал Том.
Они приготовились красить пол. Начали с того места, где линолеума касался ковёр. Они двинулись задом наперёд со страшной скоростью. Закрашивали то, что было перед ними, сползали на несколько футов назад и закрашивали снова. Так в мгновение ока они ударились пятками о дальнюю стену кухни, сами себя загнав краской в угол. Том поднял голову: Перфекционистка улыбалась.
— И что нам теперь прикажешь делать? — спросил её Том.
Вместо ответа Перфекционистка поцеловала его (как всегда безупречно).