Отрывок из повести «Мои друзья — супергерои»
Кауфман, Эндрю
Той ночью у Тома начались боли в груди. Первый приступ случился в десять вечера. Боль была острой и продолжительной. Пытаясь ее побороть, он поджал колени к груди, но боль отпустила, вернулась двумя часами позже, а к утру приступы повторялись каждые десять минут. Перфекционистка спала, и он знал, что ее лучше не будить. Он позвонил Человеку-Амфибии.
— Привет, — сказал Том
— И тебе, — ответил Человек-Амфибия.
— Ох, — сказал Том. Боль в сердце была словно выстрел.
— Что с тобой?
— Боль в груди.
— Острая и продолжительная?
— Да.
— Приступы повторяются?
— Да.
— Часто?
— Уже каждые десять минут. Или даже чаще.
— Отправляю к тебе доктора.
— Что со мной?
— Он здесь у нас самый толковый.
— Что со мной, скажи?!
— У тебя сердце разрывается, — последовал невозмутимый ответ.

Доктора, которого прислал Человек-Амфибия, звали Амброуз. Через десять минут он уже звонил в дверь. У Амброуза были толстые руки, мускулистые пальцы с круглыми костяшками, словно смазанными маслом. Он вытащил из заднего кармана штанов красную тряпицу и промокнул ею пот на лице.
— Это ты тот парень с сердцем?— спросил он Тома.
— Я.
Амброуз стащил с головы бейсболку. Потом нахлобучил ее обратно и поднял брови:
— Слушай, мне тут некогда целый день торчать…
Том шагнул в сторону, впустив его в дом.
— Где кухня? — деловито спросил доктор.
Том провел его через гостиную на кухню. Тот сразу уставился на кухонный стол.
— Выдержит? — Амброуз навалился всем телом на угол стола. Опустился на колени и внимательно осмотрел крепления ножек под столешницей. — Подойдет, — констатировал он удовлетворенно и начал сметать со стола тарелки и утренние газеты, оставшиеся после завтрака. — Раздевайся, — скомандовал он.
Том принялся расстегивать рубашку. Амброз указал на кухонный стол:
— Лицом вниз.
Том улегся голым торсом на столешницу. Ее гладкая, покрытая линолеумом поверхность холодила щеку. Амброз ловко натянул на правую руку резиновую перчатку и всадил палец Тому в задний проход. Тот от неожиданности задохнулся. Затем этот палец решительно потянул в глубине какой-то невидимый рычаг, и Том почувствовал, что в его груди что-то щелкнуло. Амброуз ловко перевернул своего пациента на спину, и Том увидел, что его грудная клетка приоткрылась, совсем как капот машины. Ловкий эскулап поднял переднюю часть грудной клетки, подперев ее ребром, которое запросто отогнул на 45 градусов, и начал деловито копаться внутри.
— Думай про свою подружку, — отрывисто руководил он.
— У меня жена.
— Неважно.. Представляй ее лицо.
Том представил лицо Перфекционистки.
— А теперь представь самое красивое, что в ней есть, — продолжал инструктировать доктор.
Том стал представлять ее безупречный нос. Он почувствовал как уверенная рука ощупывает его сердце и задышал часто и неглубоко. Амброуз подхватил сердце сзади и сжал ладонь. Струя крови ударила ему в лицо.
— Похоже здесь, — доктор потянулся к заднему карману, опять вытащил красную тряпицу и отер ею мокрые щеки.
— Что «здесь»? Что вообще со мной такое?
— Когда ты здесь в последний раз чистил?
— Никогда я там не чистил.
— Вот именно, — буркнул Амброуз, — тут мне без Стюарта не обойтись.

Стюартом назывался громоздкий инструмент, которым Амброуз редко пользовался, но держал на всякий случай в кузове своего пикапа. Итак, он отправился за Стюартом, а Том остался лежать на столе. Дверь скрипнула, открываясь, затем захлопнулась. Прошло пятнадцать минут. Сначала Том лежал неподвижно, потом исхитрился и вывернул шею так, чтобы посмотреть на сердце, которое невозмутимо продолжало сокращаться в настежь распахнутой грудной клетке.

Амброуз вернулся с длинным металлическим ящиком, из которого извлек узкую острую штуковину из тонкой нержавеющей стали. Тот самый Стюарт. Доктор бережно держал его обеими руками.
— Так. Теперь глубокий вдох, — отрывисто распорядился он, — и думай про то, как ее в первый раз поцеловал.
Том вспомнил ужасный подвал, в котором он когда-то жил. Хуже всего был линолеум на кухне —затоптанный ботинками и прожженный сигаретами. Когда-то белый, а теперь серый от въевшейся грязи, отмыть которую было уже невозможно. Перфекционистка такого зрелища вынести не могла. В одну прекрасную среду, через пять дней после их первого официального свидания, она заявилась к Тому с двумя ведрами ярко-голубой краски для пола и двумя малярными валиками.
— Идея что надо! — обрадовался Том.
И они принялись красить пол. Они начали с того края, где линолеум упирался в ковер. Красили с бешеной скоростью, даже не оглядываясь. Они закрасили все, что было перед ними, потом вернулись на пару футов, покрасили по второму разу и вдруг уперлись спинами в стену кухни. Закрасили себя в угол. Том поднял глаза и увидел, что Перфекционистка улыбается.
— Черт побери, что же нам теперь делать? — растерянно спросил ее Том.
И тогда Перфекционистка его поцеловала. Ее поцелуй был безупречен — как и все, что она делала.