Той ночью у Тома начались боли в груди. В первый раз в десять вечера. Боль была острой и продолжительной. Его скрутило, но вскоре все прошло. Следующий приступ случился через два часа; к утру боль накатывала каждые десять минут.

Безупречность спала, и Том знал, что лучше ее не трогать. Он позвонил Пловцу.

— Привет, — сказал Том.

— Привет, — ответил Пловец.

— Ай, — боль в очередной кольнула в сердце.

— Что с тобой?

— Боли в груди.

— Острые и продолжительные?

— Да.

— Но повторяющиеся?

— Да!

— Часто?

— Сейчас почти каждые десять минут.

— Я отправлю к тебе врача.

— Что со мной?

— Он самый лучший.

— Скажи, что со мной!

— У тебя сердце рвется, — объяснил Пловец.

Эмброуз, врач Пловца, стоял под дверью Тома спустя десять минут. У него были крупные ладони. Мощные пальцы с шишками на костяшках, все в масле. Он достал красную тряпку из заднего кармана и вытер лицо.

— Это у тебя сердце? — спросил он у Тома.

— Да.

Эмброуз снял бейсболку. Снова надел. Вздернул бровь:

— Мне тут весь день торчать?

Том пропустил его внутрь.

— Где кухня? — спросил Эмброуз.

Том провел его через гостиную на кухню. Взгляд врача упал на кухонный стол.

— Надежный? — поинтересовался Эмброуз, всем телом наваливаясь на угол. Потом присел и осмотрел крепления. — Пойдет, — он начал расчищать стол от тарелок и газет. — Раздевайся.

Том принялся расстегивать рубашку.

Эмброуз указал на стол:

— На живот.

Том залез на стол. Голый. Столешница, покрытая линолеумом, холодила щеку.

Эмброуз натянул на правую руку резиновую перчатку. Засунул палец Тому в анус. Том ахнул. Эмброуз за что-то потянул, и Том почувствовал, как в груди щелкнуло. Затем врач перевернул его на спину, и Том увидел, что грудная клетка подалась и приоткрылась, как капот у машины. Эмброуз поднял ее и подпер ребром под углом в сорок пять градусов. Он начал копаться внутри.

— Подумай о своей девушке, — скомандовал Эмброуз.

— Жене.

— Неважно, лицо ее представь.

Том представил лицо Безупречности.

— Теперь ее лучшее качество, — продолжил Эмброуз.

Том представил нос Безупречности. Он почувствовал руку Эмброуза на своем сердце. Дыхание участилось. Эмброуз потянулся глубже. Он надавил на сердце сзади и наверх вылетела струйка крови, ударившая ему в лицо.

— Думаю, оно, — сказал врач и полез в задний карман, взял тряпку, вытер лицо.

— Что? Что там?

— Ты когда в последний раз чистил сердце?

— Никогда.

— То-то и оно. Тут мне понадобится Стюарт.

Стюартом именовался длинный громоздкий инструмент, которым Эмброуз пользовался редко и потому хранил в багажнике. Оставив Тома голым на столе, врач вышел из комнаты.

Том слушал, как открылась и закрылась входная дверь. Эмброуза не было минут пятнадцать. Том лежал голым на кухонном столе. Он наклонил голову вниз и чуть вправо и увидел, как бьется его сердце.

Эмброуз вернулся с продолговатым металлическим ящиком для инструментов. Оттуда он вынул длинный, острый инструмент из нержавейки. Это и был Стюарт. Эмброуз держал его двумя руками.

— Сделай глубокий вдох, — скомандовал Эмброуз. — И подумай о вашем первом поцелуе.

Том представил ужасную квартиру в подвале, где он раньше жил. Линолеум на кухне был просто жуткий. Исполосованный обувью и прожженный сигаретами. Из белого он превратился в серый и всегда выглядел грязным.

Безупречность его терпеть не могла. Как-то в среду, через пять дней после их первого свидания, она заявилась с двумя ведерками ярко-голубой краски для пола и двумя валиками.

— Прекрасная идея, — сказал Том.

Они взялись за покраску пола. Начали от стыка ковра с линолеумом. Работали по направлению к себе с молниеносной скоростью. Они красили участок перед собой, пятились на пару шагов и снова красили. Так они и опомниться не успели, как ударились спиной о стену. Закрасили себя в угол. Том поднял взгляд, Безупречность улыбалась.

— И что нам теперь делать? — спросил он.

Безупречность его поцеловала (безупречно).