Отрывок из книги Эндрю Кауфмана «Все мои друзья – супергерои»

Той ночью у Тома появились неприятные ощущения в груди. Первый приступ, внезапный и продолжительный, случился в десять вечера. Тома скрючило от боли, но всё обошлось. Через два часа начался очередной приступ, и к утру, один за одним, они повторялись уже каждые десять минут. Сама Безупречность спала, и Том помнил, что нельзя до неё дотрагиваться. Он позвонил Человеку-Амфибии.
– Здорово.
– И тебе здорово.
– Ай-яй, – простонал Том. В сердце снова что-то сильно кольнуло.
– У тебя всё нормально?
– Боль в груди.
– Острая и мучительная?
– Да!
– Приступами?
– Именно!
– Всё чаще и чаще?
– Сейчас уже каждые 10 минут.
– Я пришлю врача.
– Что со мной такое?
– Он лучший из тех, кого я знаю.
– Скажи мне, что это!
– У тебя сердце трещит по швам, – ответил Человек-Амфибия.

Не прошло и десяти минут, как Эмброуз, хвалёный доктор Человека-Амфибии, стоял на пороге. Толстые руки, мускулистые пальцы с выпирающими, гладкими от масла костяшками. Он вытащил красную тряпицу из заднего кармана, вытер лицо и спросил:
– Ты тот парень с сердцем?
– Да, я.
Эмброуз приподнял бейсболку в качестве приветствия и дёрнул бровью:
– Я не собираюсь торчать тут весь день.
Том отошёл от дверного проёма.
– Кухня где? – спросил доктор и тут же последовал за хозяином через гостиную.
На месте Эмброуз окинул взглядом разделочный стол.
– Этот прочный? – поинтересовался он, навалившись всем телом на угол стола, а затем опустился на колени и проверил крепления снизу.
– Сойдёт, – ответил доктор сам себе и начал разгребать газеты и грязную посуду после завтрака. – Раздевайся, – приказал он.
Том принялся расстёгивать пуговицы.
Эмброуз указал на кухонный стол:
– Лицом вниз.

Том голышом вскарабкался на стол. Щекам стало холодно от столешницы из мармолеума. Доктор натянул резиновую перчатку на правую руку и засунул палец Тому в задний проход. Больной судорожно сглотнул. Эмброуз потянул вверх до щелчка в груди, затем перевернул Тома, и тот увидел, как его собственная грудная клетка раскрылась, словно капот машины. Доктор поднял весь этот каркас, подпёр его ребром под углом сорок пять градусов и начал ковыряться внутри.
– Подумай о своей девушке, – скомандовал Эмброуз.
– О моей жене? – переспросил Том.
– Да всё равно, просто мысленно представь её лицо.
Перед глазами возник образ Самой Безупречности.
– А теперь вспомни самое прекрасное, что в ней есть, – продолжал доктор.
Том подумал о её носе и ощутил руку Эмброуза на своем сердце. Едва бедняга успел перевести дыхание, как доктор дотянулся до задней части сердца, сжал его снизу, и резкая струя крови брызнула Эмброузу прямо в лицо.
– Возможно, дело в этом, – доктор дотянулся до заднего кармана, схватил свою тряпицу и обтёр лицо.
– В чём в этом?
– Когда в последний раз тебе там чистили?
– Никогда, а что?
– Вот-вот, – сказал Эмброуз. – Мне понадобится мой Стюарт.
Стюарт – это длинный громоздкий инструмент, которым доктор редко пользовался и хранил в багажнике своего пикапа. Эмброуз вышел из кухни, оставив своего голого пациента на столе.

Том слышал, как открылась и захлопнулась входная дверь. Доктора не было минут пятнадцать. Том же лежал на столе в чем мать родила. Он свесил шею с правой стороны и наблюдал, как колотится его сердце. Эмброуз вернулся с продолговатым металлическим ящиком для инструментов, откуда вытащил длинный острый предмет из тонкой нержавеющей стали. Это и был Стюарт. Доктор держал его аж двумя руками.
– Вдохни поглубже, – велел Эмброуз. – И вспомни, как впервые поцеловал её.
Том мысленно вернулся в неприглядную полуподвальную квартирку, где он когда-то жил. Самым паршивым в ней был линолеум на кухне, весь усеянный черными полосами от ботинок да прожжёнными пятнами от сигарет. Линолеум давно потерял свой белоснежный вид, и, теперь уже серый, казался вечно грязным.

Сама Безупречность на дух его не переносила. Как-то в среду, спустя пять дней после их первого официального свидания, она заявилась с двумя вёдрами ярко-голубой краски и двумя валиками.
– Это ты хорошо придумала, – сказал Том.
Они взялись за малярные работы в том месте, где сходятся ковёр и линолеум, и с бешеной скоростью двигались от дверей к стене. Сначала покрасили всё, что находилось перед ними, затем сдвинулись на несколько шагов и поработали валиками там. За считанные минуты они уткнулись в заднюю стену кухни, загнав себя в тупик такой покраской. Том поднял глаза – Сама Безупречность улыбалась.
– Чёрт возьми, и что нам теперь делать? – спросил Том.
Сама Безупречность поцеловала его (безупречно).