Той ночью у Тома начались боли в груди. Первая – острая и продолжительная – случилась в десять вечера. Она заставила Тома согнуться пополам, но потом прошла. Следующий приступ настиг его двумя часами позднее, а к утру вспышки боли повторялись уже каждые десять минут. Перфекционистка спала, и Том не хотел ее тревожить. Он позвонил Амфибии.


– Привет, – сказал Том.


– Привет, – ответил Амфибия.


– А-а-а… – простонал Том. Сердце пронзила боль.


– Что с тобой?


– В груди болит.


– Боль острая, продолжительная?


– Да.


– Возвратная?


– Да!


– И как часто?
– Каждые десять минут. Даже чаще.


– Сейчас отправлю к тебе врача.


– Что со мной?


– Он свое дело знает.


– Скажи мне, что со мной!


– Синдром разбитого сердца. – ответил Амфибия.


Через десть минут в дверях появился Амброз – врач от Амфибии.
У него были мощные руки с сильными пальцами и крупными, подвижными суставами. Амброз вытащил из заднего кармана красный лоскут и промокнул лицо.


– Ты тот парень, сердечник? – спросил он Тома.


– Да.


Амброз снял кепку. Надел обратно, выжидательно вскинул брови.


– Времени у меня не так чтобы много…


Том посторонился.


– Где тут кухня? – спросил Амброз.


Миновав гостиную, они прошли на кухню. Взгляд врача остановился на кухонном столе.


– Сдюжит? – спросил он, налегая всем весом на угол стола. Опустившись на колени, он проверил подстолье. – Должен выдержать, – заключил Амброз и принялся убирать оставшуюся после завтрака посуду и газеты.


– Раздевайся! – скомандовал он.


Том начал расстегивать пуговицы.


– Лицом вниз, – велел Амброз, указывая на стол.


Том нагишом забрался на кухонный стол. Почувствовал щекой холод линолеумной столешницы.


Отработанным движением Амброз надел на правую руку резиновую перчатку. Просунул палец в задний проход Тома. Тот ахнул. Амброз чуть надавил, и Том почувствовал, как в груди что-то хлопнуло. Амброз перевернул его на спину, и Том увидел, что его грудная клетка распахнулась, словно капот автомобиля. Врач приподнял его грудь, удерживая ее открытой с помощью реберной кости, которую установил в качестве опоры под углом в сорок пять градусов, и стал копаться внутри.


– Думай о своей подружке, – сказал Амброз.


– Жене, – поправил Том.


– Без разницы, просто представь ее лицо.


Том представил лицо Перфекционистки.


– А теперь представь самую красивую черту ее лица, – распорядился Амброз.


Том представил нос Перфекционистки. Он почувствовал руку врача на своем сердце и задышал чаще. Рука продвинулась дальше, за сердце. Амброз что-то сжал, и тут же ему в лицо брызнула тонкая струйка крови.


– Кажется, оно, – пробормотал Амброз. Потянувшись к заднем карману, он извлек оттуда лоскут и вытер лицо.


– Что? Что там?


– Как давно ты здесь ревизию наводил?


– Никогда не наводил.


– Оно и видно. – сказал Амброз. – Без Стюарта тут не обойтись.


Стюартом оказался длинный, громоздкий инструмент, который Амброз использовал редко и хранил в кузове своего грузовика. Оставив голого Тома на столе, он вышел из кухни.


Том услышал, как хлопнула входная дверь. Амброза не было пятнадцать минут. Голый Том лежал на кухонном столе. Потянув шею вправо и вниз, он увидел свое бьющееся сердце.


Амброз вернулся с большим металлическим ящиком и достал оттуда длинный острый инструмент, сделанный из тонкой нержавеющей стали. Это и был Стюарт. Амброз взял его обеими руками.


– Сделай глубокий вдох, – велел он. – И думай о вашем первом поцелуе.


Том вспомнил убогую квартирку в подвале, где он когда-то жил. Хуже всего был истертый линолеумный пол на кухне, тут и там прожжённый сигаретами. Когда-то белый, он посерел и всегда казался грязным.


Перфекционистка терпеть его не могла. Как-то в среду – через пять дней после их первого официального свидания – она заявилась к нему с двумя ведрами ярко-синей краски для полов и валиками.


– Отличная идея, – одобрил Том.


Они принялись за работу. Начали с угла, где лежал ковер. Проворно двигаясь, они покрасили тот участок пола, что был перед ними, а после, раз за разом отступая на пару футов, докрашивали остальное. Они и оглянуться не успели, как уперлись в заднюю стену кухни. Можно сказать, загнали себя в угол. Том поднял глаза –
Перфекционистка улыбалась.


– И что, черт побери, нам теперь делать? – спросил Том.


Перфекционистка его поцеловала – так, как это умела только она.