Той ночью у Тома появилась боль в груди. Впервые он почувствовал недомогание в 10 часов вечера, боль была острой, но вполне переносимой. Возникла так резко, что Том аж скрючился, а потом так же резко прекратилась. Следующий спазм разбудил его 2 часа спустя, а к утру приступы случались каждые 10 минут. Перфекционистка спала, и он не стал ее будить. Позвонил Амфибиану.

– Привет, – сказал Том.

– Привет, – ответил Амфибиан.

Том чертыхнулся и простонал. Сердце пронзила очередная вспышка боли.

– Что с тобой? – раздалось из трубки.

– Колит в груди.

– Боль острая, но вполне терпимая?

– Да.

– И она повторяется?

– Да.

– Как часто?

– Каждые несколько минут.

– Я звоню врачу.

– Что со мной происходит?

– Этот врач – лучший в округе.

– Скажи мне, что это?!

– Твое сердце разбивается, – огорошил Тома Амфибиан.

Эмброуз, доктор, которого вызвал Амфибиан, приехал меньше, чем за десять минут. Это был мужчина с пухлыми ладонями и мускулистыми пальцами с такими же мощными костяшками. Это были хорошо натруженные руки. Одной из них он вытянул из заднего кармана какую-то красную тряпку и протер ею лицо. Спросил:

– Это у тебя тут проблемы с сердцем?

– Да.

Врач снял кепку, потом снова водрузил ее на голову. В нетерпении приподнял брови.

– У меня не так много времени…

Том отпрянул от входной двери, пропуская Эмброуза внутрь.

– Где кухня? – спросил тот.
Они прошли через гостиную в кухню, где Эмброуз задержал оценивающий взгляд на кухонном столе.

– Он крепкий? – поинтересовался врач, облокачиваясь на его угол всем своим весом. Проверил ножки. – Да, сойдет, – удовлетворенно хмыкнул он и стал сгребать со стола посуду и газеты. – Раздевайся, – обратился к Тому.

Тот начал расстегивать пуговицы.

– Ложись лицом вниз, – врач указал на стол.
Том разделся до гола и забрался на стол. Прохладная поверхность линолеума на столе неприятно холодила кожу щеки. Эмброуз натянул резиновую перчатку на правую руку и засунул один палец в анус Тома. Тот ахнул. Врач вытащил палец и Том почувствовал толчок в груди. Эмброуз повернул Тома на спину и тот увидел, как его грудная клетка раскрылась, словно крыша у автомобиля с откидным верхом. Эмброуз приподнял грудь Тома, и подперев ее ребром под углом 45 градусов, начал там копошиться.

– Думай о своей девушке, – приказал Эмброуз.

– Моей жене, – поправил Том.

– Не имеет значения, просто представь ее лицо.
Том представил лицо Перфекционистки.

– А теперь представь любимую часть ее тела, – проинструктировал Эмброуз.

Том представил ее нос. Он чувствовал руку врача на своем сердце и поверхностно дышал. Эмброуз коснулся пространства за его сердцем, что-то сжал и в ту же секунду струйка крови брызнула врачу в лицо.

– Может и оно, – пробормотал Эмброуз, доставая из заднего кармана тряпицу и обтирая лицо.

– Оно? Что это?

– Когда ты последний раз его чистил?

– Никогда.

– То-то и оно, – выдал как само собой разумеющееся Эмброуз. – Здесь нужен Стюарт.

Стюарт был длинным и громоздким инструментом, которым Эмброуз очень редко пользовался и хранил в багажнике фургона. Оставив голого Тома лежать на кухонном столе, врач пошел к машине. Том слышал, как вначале открылась, а потом закрылась входная дверь. Эмброуза не было 15 минут. Лежа на кухонном столе, Том вытянул шею, пытаясь разглядеть грудную клетку. Он наклонил голову вниз и вправо, и увидел, как бьется его сердце. Эмброуз вернулся, неся двумя руками длинную металлическую коробку из под инструментов. То, что он вытащил оттуда, было из тонкой нержавеющей стали, длинным и острым. Стюарт.

– Сделай глубокий вдох, – инструктировал врач. – Вспомни ваш первый поцелуй.

Тому вспомнилась ужасная квартира на цокольном этаже, где ему приходилось жить. Самое отвратительное, что там было – линолеум на полу в кухне – исполосованный ботинками пол, покрытый сигаретными бычками, был уже давно не белым, а грязно-серым. Перфекционистке это осточертело и однажды в среду, спустя пять дней после их первого настоящего свидания, она притопала к нему с двумя банками ярко-голубой краски для пола и двумя валиками.

– Классная идея, – похвалил ее Том.

И они приступили к покраске. Начали на месте стыка линолеума и ковра, передвигаясь спиной вперед и в основном хаотично, так что не заметили, как оказались на единственном незакрашенном пятачке. Том глянул на Перфекционистку, та улыбалась.

– Блин, ну и что делать-то теперь? – спросил ее.
А она просто поцеловала его, и это было великолепно.