Той ночью у Тома впервые заболело в груди. Поплохело ему часов в 10 вечера. Боль была долгой и острой. Скрючившись, он переждал первый из приступов. Через два часа начался следующий; к утру перерывы между болями были по 10 минут. Безупречница спала, и он знал, что сейчас её лучше не трогать. Посему он позвонил Двуликому.
— Алло, — произнёс Том.
— Алло, — ответил Двуликий.
— Ах! — прокричал Том, как только боль пронзила его сердце.
— Что такое?
— В груди у меня болит.
— По долгу? Режет?
— Да.
— Но сами боли периодические?
— Да!
— А промежуток большой?
— Сейчас — меньше десяти минут.
— Окей, я вышлю доктора.
— Что со мной?
— Он лучший в своём деле и со всем обязательно справится.
— Я спрашиваю, что со мной!?
— Сердце твоё рушится, — наконец ответил Двуликий.
У Эмброуза, доктора, которого послал Двуликий, ушло минут десять, чтобы оказаться у двери Тома.
Руки доктора были крупные: мускулистые пальцы и, будто маслом смазанные, выпуклые костяшки. Достав из заднего кармана тряпку, он протёр ею своё лицо.
— Это у вас с сердцем проблемы? — спросил он у Тома.
— Верно.
Эмброуз снял бейсболку. После вновь надел её. Он вскинул брови.
— Я весь день тут торчать не буду...
Том отошёл от дверного проёма.
Где кухня? — поинтересовался Эмброуз. Том провёл его через гостинную. Взор Эмброуза пал на кухонный стол.
Он надёжный? — поинтересовался Эмброуз и проверил его, навалившись на один из углов всем своим весом. Встав на колени, он проверил все крепления снизу стола.
— Пойдёт, — решил он, убирая тарелки с завтрака и газеты, — раздевайтесь, — последовал указ.
Том начал расстёгивать рубашку. Эмброуз указал на стол.
— Лицом вниз, — сказал он.
Том лёг на стол, будучи уже раздетым. Его похолодила линолеумная поверхность стола. Эмброуз натянул на правую руку резиновую перчатку. А после стал засовывать палец в анус Тома. Том ахнул. Когда Эмброуз остановился, Том почувствовал щелчок в своей груди. Эмброуз перевернул его, и Том почувствовал облегчение в открывшейся, словно капот автомобиля, груди. Эмброуз раскрыл её, оставляя в открытом положении под углом в 45 градусов при помощи одной из костей. После стал копаться внутри.
— Подумай о своей девушке, — посоветовал доктор.
— Жене, — поправил Том.
— Кем бы она ни была, просто представь ее лицо.
Том подумал о Безупречнице.
— А теперь представь то, что тебе в ней нравится больше всего, — направил Эмброуз.
В сознании Тома всплыл её нос. Рука доктора коснулась сердца Тома. Дышать полной грудью не удавалось. Эмброуз уже полез за сердце. Он сжал его исподнизу, после чего на его лицо брызнула струя крови.
— Кажется, оно, — решил он, залезая в задний карман за тряпкой, чтобы вытереть лицо.
— Я не понял, что это?
— Ты когда последний раз чистился?
— Никогда.
— Так и думал, — сказал Эмброуз, — тут нужна помощь Стюарта.
Так называемый Стюарт — это длинная большая штука, которую Эмброуз почти не использовал и хранил где-то в закромах своей машины. Оставив голого Тома на кухонном столе, Эмброуз покинул комнату.
Том просто послушал за хлопаньем двери. Доктора не было минут 15. Том лёг обнажённым телом на кухонный стол. Он приподнял голову, наклонив её вправо, и проследил за биением своего сердца.
Эмброуз вернулся с длинным металлическим инструментом в руках. Он достал острую штуку из нержавейки. Это и был Стюарт. Эмброузу приходилось держать его двумя руками.
Глубоко вдохни, — направил доктор, — и подумай о вашем с ней первом поцелуе.
Тому сразу представилась отвратная подобная подвалу квартирка, в которой ему доводилось жить. Изюминкой был пол на кухне. Следы от ботинок на линолеумном покрытии и бычки от сигарет полностью покрывали его. Теперь он был не белым, а грязно-серым.
А Безупречнице было невмоготу там находиться. Однажды, в среду, пять дней спустя после их первого официального свидания, она явилась с двумя вёдрышками синей краски и двумя валиками.
— Отличная затея, — сказал Том.
И они принялись за покраску. Красить решили с места, где начинался ковёр. Они работали в бешенном темпе, постепенно продвигаясь назад. Они то закрашивали кусок, то отходили на пару шагов назад, а потом заново. Шаг за шагом, они дошли до того, что почувствовали сзади стену. И оказались запертыми собственноручно в углу. Том оглянулся, а у Безупречницы улыбка была до ушей.
— И что нам теперь делать, чёрт подери? — спросил её Том.
Безупречница его поцеловала (безупречно).