В ту же среду, ближе к ночи, у Тома сильно заболело в груди. Началось это примерно с десяти часов вечера. Острый, изнывающий укол — только он заставил Тома согнуться, как боль исчезла. Два часа спустя всё повторилось. А уже ближе к утру боль мучила Тома каждые десять минут.
Совершенство спала. Ни позвать ни прикоснуться. Том хорошо это понимал, и решил позвонить Ласте.
— Ласта.
— Том.
— А-ааай… — У Тома больно кольнуло сердце.
— Ты как, в порядке?
— Всё болит, в груди…
— Болит: тяжело и колется?
— Да…
— Но сразу проходит.
— Да!
— И чем дальше, тем чаще? Так?
— Сейчас — каждые десять минут.
— Понятно, вызываю врача.
— Зачем Ласта, в чем дело?
— Затем, что лучше него не найти.
— Да что у меня там, скажешь ты наконец?!
— Разбитое сердце, — ответил Ласта.
Через десять минут, Амброз, врач Ласты, стоял на пороге у Тома. Огромные руки, мускулистые пальцы, костяшки с грецкий орех. На пальцах лучатся следы машинного масла.
Выдернув из заднего кармана красный лоскут, он тут же протёр им лицо:
— Это ты тут с сердцем?
— Я, — сказал Том.
Амброз снял бейсболку, повертел её в руках. Снова надел.
— Ждём кого-то? — поднял он бровь. — У меня ведь время…
Том отступил, впуская врача.
— Где у вас кухня?
Том провёл его через гостиную на кухню. Взор Амброза сразу метнулся к столу.
— Крепкий?.. — упёрся он всем своим весом на самый угол стола, и тут же, полуприсев, подёргал за ножки: — Ладно, годится.
Амброз убрал со стола всю посуду и вчерашние газеты.
— Раздевайся, — скомандовал он.
Том завозился с пуговицами. Разделся.
Амброз указал на стол:
— Ложись. Лицом вниз.
Том залез на стол, лёг ничком. Он был совершенно голый, клеёнчатый коврик неприятно холодил ему щёку.
Амброз быстро затянул правую руку в перчатку; вставил палец прямо в Томов анус. Том вздохнул. Амброз вынул палец и Том ощутил характерный щелчок. Когда Амброз повернул его навзничь, Том увидел, как поддаётся и отворяется его грудина. Как капот в машине. Амброз раскрыл её, сделал под угол 45 градусов, приставил Томову рёберную кость как распорку. И… приступил к осмотру.
— Подумай о своей подружке.
— О жене, — поправил Том.
— Без разницы. Представь её лицо.
Том представил себе её совершенное лицо.
— Представь — что тебе в нём нравится больше?
Том представил себе её совершенный нос. По сердцу зашарила рука Амброза. Том её ощутил, слабо втянул воздух, выдохнул. Амброз подлез рукой за сердце, обхватил его снизу, и сжал… В лицо ему прыснула кровь.
— Да, похоже на то. — Потянувшись к заднему карману, он выудил давешний лоскут и вытер лицо.
— Похоже на что? Что там у меня?
— Когда в последний раз ты чистил его?
— Я никогда его не чистил.
— То-то же, — сказал Амброз. — Здесь нужен Стюарт.
Стюарт являл собой длинный, малоудобной формы инструмент. Пользовались им не часто, Амброз, как правило, оставлял его в кузове своего грузовика. По этому случаю он и вышел из комнаты. Том, абсолютно голый, остался лежать на столе.
Дверь открылась и захлопнулась. Так Том прождал Амброза целых пятнадцать минут. Лёжа в чём мать родила на кухонном столе, он чуть приподнял шею и вытянул её вправо. Том смотрел как бьётся его сердце.
Амброз возвратился, внеся с собой продолговатый металлический ящик. Открыв его, он извлёк всего один инструмент — длинный, заточенный, тонкий, стальной. Так выглядел Стюарт. Чтобы правильно его удержать, Амброзу понадобились обе руки.
Последовал инструктаж:
— Сделай глубокий вдох. И вспомни как впервые её поцеловал.
Том представил себе страшноватую квартиру в цоколе, место где он жил прежде. Хуже всего прочего в ней был кухонный линолеум, вечно затоптанный и прожжённый окурками. Перманентно серый и весь исцарапанный, хотя изначально белый и гладкий, он казался всегда грязным.
Ясно, что для Совершенства это был вызов. Как-то в среду — на шестой день после их первого свидания, — она заявилась с двумя ведёрками ярко-синей краски в руках. Валики так же были при ней.
— А что, дельная мысль, — обрадовался Том.
Начали красить полы. Линией старта послужила кромка большого ковра, от неё и начали. Работали как заведённые. Пятясь и шаркая, закрасили всё что перед, затем, сделав каждый пол-оборота, закрасили всё что рядом, слева и справа… И даже сами не заметили, как упёрлись в кухонную стену, так быстро всё произошло. Очутились в углу — разве что себя не покрасили. Том удивлённо огляделся, Совершенство сияла улыбкой.
Том посмотрел на неё и спросил:
— Ну и что, блин, теперь?
Ответом был поцелуй. Их первый и совершенный.