Той ночью у Тома в груди начались боли. Первый приступ он почувствовал в десять вечера. Боль была резкой и неутихающей. Все прошло, как только он сжался. Следующий приступ случился через два часа, к утру они повторялись каждые десять минут. Перфекционистка спала, будить ее не имело смысла. Том позвонил Амфибиану.

– Привет.

– Привет, – ответил Амфибиан.

– А-а-а, – прокричал Том. Боль пронзила сердце.

– Что случилось?

– Боли в груди.

– Резкие и неутихающие?

– Да.

– Возвращаются?

– Да!

– Повторяются все чаще?

– Почти каждые десять минут.

– Я звоню врачу.

– Что со мной?

– Лучше него не найти.

– Что со мной происходит?!

– Твое сердце сейчас разобьется, – ответил Амфибиан.

Через десять минут Эмброуз, врач Амфибиана, стоял на пороге у Тома.

Руки Эмброуза были толстыми. Пальцы – жилистыми, с круглыми подвижными костяшками. Он вытащил красный платок из заднего кармана и протер лицо.

– Это у тебя проблемы с сердцем? – спросил он Тома.

– Да.

Эмброуз снял кепку. Затем надел снова и вопросительно посмотрел:

– Мне некогда любезничать…

Том впустил его внутрь.

– Где тут кухня? – спросил Эмброуз.

Том провел его через гостиную в кухню. Взгляд Эмброуза скользнул на стол.

– Крепкий? – поинтересовался он, навалившись всем весом на край. Он опустился на колени, чтобы посмотреть крепления внизу. – Вроде пойдет, – сказал он и принялся убирать газеты и оставшуюся с завтрака посуду, а затем скомандовал:

– Раздевайся.

Том стал расстегивать рубашку.

– Лицом вниз, – Эмброуз указал на кухонный стол.

Том, раздетый до гола, взобрался наверх. Гладкий стол холодил щеку.

Эмброуз натянул резиновую перчатку на правую руку и вставил Тому палец в задний проход. Тот сделал отрывистый вдох. Эмброуз вынул палец и Том почувствовал щелчок в груди. Когда Эмброуз перевернул его, он ощутил, как грудная клетка раскрылась, словно подпрыгнувший капот автомобиля. Эмброуз приподнял грудь Тома, подоткнув ее ребром под углом в сорок пять градусов, и начал копаться внутри.

– Думай о своей девушке, – велел Эмброуз.

– Я женат.

– Какая разница, представь ее лицо.

Том представил лицо Перфекционистки.

– Теперь подумай, что тебе в нем больше всего нравится.

Том представил нос Перфекционистки. Он почувствовал, как рука Эмброуза касается его сердца. Том тяжело дышал. Эмброуз просунул руку за сердце, сжал снизу, и шустрая струйка крови брызнула ему в лицо.

– Кажется, понял, – сказал Эмброуз, потянулся к заднему карману и вытащил оттуда платок, чтобы протереть лицо.

– Что? Что ты понял?

– Когда последний раз ты тут все прочищал?

– Ни разу.

– В этом и проблема, – сказал Эмброуз. – Мне нужен Стюарт.

Стюартом был длинный, громоздкий инструмент, которым Эмброуз пользовался в редких случаях и хранил его в кузове своего фургона. Оставив раздетого Тома на столе, он вышел из кухни.

Том услышал, как входная дверь открылась и снова захлопнулась. Эмброуза не было пятнадцать минут. Том по-прежнему лежал раздетым на столе. Он вытянул шею и наклонил голову вправо, наблюдая, как бьётся сердце.

Эмброуз вернулся с длинным металлическим ящиком. Оттуда он достал продолговатый острый инструмент из тонкого нержавеющего металла. Это и был Стюарт. Эмброуз взялся за него обеими руками.

– Вдохни поглубже, – опять скомандовал он, – и подумай о том, когда ты поцеловал ее в первый раз.

Том вспомнил жуткую подвальную квартиру, в которой когда-то жил. Ужасней всего там был линолеум на кухонном полу. На нем повсюду виднелись царапины от ботинок и следы затушенных сигарет. Белый пол превратился в серый и выглядел грязным.

Перфекционистка терпеть не могла грязь. Как-то в среду, спустя пять дней после их первого свидания, она пришла к нему с двумя ведрами ярко голубой краски для пола и двумя валиками.

– Отличная мысль, – поддержал Том.

Они принялись за работу. Начали с места, где заканчивался ковролин. Они быстро двигались в обратном направлении: красили участок спереди, затем отступали на пару шагов и красили дальше. Вскоре они уперлись в стену, загнав себя в угол. Том поднял глаза и Перфекционистка улыбнулась ему.

– Черт, а теперь что? – спросил Том.

И она поцеловала его (безупречно).