Ночью у Тома заболело в груди. В первый раз прихватило в десять вечера. Боль была острой и никак не проходила, его согнуло пополам. Спустя некоторое время отпустило. Через два часа все повторилось, а к утру приступы повторялись каждые десять минут. Перфекционистка спала, и он понимал, что будить ее нет смысла. Он позвонил Амфибии.

– Привет, – сказал Том.
– Привет, – ответил Амфибия.
– А-а-а, – простонал Том. Укол боли пронзил сердце.
– Что такое?
– В груди болит.
– Боль острая и продолжительная?
– Да.
– То пропадает, то появляется?
– Да!
– Учащается?
– Теперь уже каждые десять минут.
– Пошлю за врачом.
– Что со мной?
– Кроме него, никто не поможет.
– Скажи, что это такое!
– Сердечный приступ, – пояснил Амфибия.

Через десять минут врач по имени Амвросий уже стоял у дверей Тома. У Амвросия были большие руки с толстыми пальцами и выпуклыми блестящими костяшками. Он вытащил из заднего кармана красный платок и протер лицо.

– Это у вас сердце? – спросил он у Тома.
– Да.

Амвросий снял кепку. Потом снова надел. Вопросительно поднял брови.

– У меня вообще-то еще дела есть…

Том наконец посторонился, освободив дверной проем.

– Где тут кухня? – спросил Амвросий. Том повел его через гостиную на кухню. Врач оценивающе поглядел на стол.

– Устойчивый? – спросил Амвросий, всем своим весом опершись на угол стола. Затем наклонился и заглянул под стол, проверяя крепления. – Сойдет, – он начал убирать со стола посуду и газеты. – Раздевайтесь, – последовал приказ.

Тон начал расстегивать пуговицы. Амвросий указал на кухонный стол.
– Лицом вниз.

Том, раздевшись, залез на стол. Столешница оказалась холодной. Амвросий натянул на правую руку резиновую перчатку и ввел один палец в анус Тома. Том охнул. Амвросий потянул вверх, и Том почувствовал щелчок в груди. Врач перевернул его. Том увидел, как его грудная клетка открылась, словно капот у машины. Амвросий подпер ее, установив реберную кость под углом в сорок пять градусов, и начал копаться внутри.

– Подумай о своей подружке, – произнес Амвросий.
– О жене, – поправил Том.
– Неважно. Просто представь ее лицо.
Том представил лицо Перфекционистки.
– Теперь представь самую красивую черту ее лица, – продолжал Амвросий.

Том представил нос своей жены и тут же ощутил руку врача на своем сердце. Том отрывисто задышал. Амвросий залез куда-то под сердце, сжал его, и струйка крови прыснула вверх, попав на лицо Амвросия.

– Похоже, это оно, – сказал Амвросий, доставая из заднего кармана платок и вытирая лицо.
– Что? Что это?
– Вы когда последний раз его прочищали?
– Никогда.
– То-то и оно. Тут понадобится Стюарт.

Стюартом назывался длинный громоздкий инструмент, который редко использовался и потому хранился в багажнике фургона.

Амвросий вышел, оставив Тома лежать раздетым на кухонном столе. Том услышал, как хлопнула входная дверь. Врача не было минут пятнадцать. Все это время Том так и лежал, как его оставили. Он наклонил голову вправо и наблюдал, как бьется его сердце.

Врач вернулся с металлическим ящиком, достал из него длинный острый инструмент из нержавейки. Это и был Стюарт. Амвросий удерживал его двумя руками.

– Сделайте глубокий вдох, – попросил врач, – и вспомните, как вы ее поцеловали в первый раз.

Перед Томом предстала квартира на цокольном этаже, в которой он раньше жил. Хуже всего выглядел линолеум на кухне: весь в царапинах и прожогах от сигарет. Когда-то он был белого цвета, а теперь сделался грязно-серым.

Перфекционистка не выдержала. Однажды в среду, через пять дней после их первого официального свидания, она появилась с двумя ведрами ярко-синей краски и двумя валиками.

– Хорошо придумано, – только и сказал Том.
Они приступили к покраске пола. Начали там, где кончалось ковровое покрытие. Работали в бешеном темпе. Сначала красили участок перед собой, отступали на метр и снова красили. Не успели опомниться, как уперлись в стену и оказались зажатыми в угол. Том поднял глаза и увидел улыбку на лице Перфекционистки.

– И что нам теперь делать, черт возьми? – спросил ее Том, а она поцеловала его в ответ (как и положено – идеально).