У Тома с вечера начало болеть в груди. Первый приступ случился в десять. Боль была острой и тянущей — Том думал, никогда не кончится. Но затем всё прошло. Следующий приступ случился через два часа. К утру боль возвращалась каждые десять минут. Перфекция спала, и Том решил не будить её. Он позвонил Амфибию.

— Привет, — выдохнул он.

— Привет, — отозвался Амфибий.

— Мнеа-а-а… — Том ощутил острую боль в сердце.

— Эй, что с тобой?

— В груди больно.

— Боль острая и тянущая?

— Да.

— Идёт приступами?

— Да!

— Всё чаще и чаще?

— Да. Теперь где-то раз в десять минут.

— Жди, я пришлю врача.

— Что со мной?

— Он лучший доктор в округе.

— Скажи, что со мной!

— Сердце барахлит, — бросил Амфибий.

Через десять минут Эмброуз, врач Амфибия, уже стоял в дверях прихожей. Руки большие, с сильными ловкими пальцами и выпирающими костяшками. Эмброуз вытащил из кармана огромный красный платок и промокнул лицо.

— Это у вас боли в сердце? — обратился он к Тому.

— Да.

Эмброуз снял бейсбольную кепку. Затем водрузил обратно. Вскинул брови и проговорил:

— Ну, чего мы ждём?

Том отступил и жестом пригласил доктора войти.

— Где тут кухня?

Том повел его через гостиную. Когда они очутились на кухне, Эмброуз бросил взгляд на обеденный стол.

— Ну-ка, сможет ли выдержать, — Эмброуз всем весом навалился на угол стола, затем опустился на корточки и осмотрел крепления под столешницей. — Сойдёт.

Убрал в сторону посуду и газеты.

— Раздевайтесь, — скомандовал он, и Том принялся расстёгивать рубашку. — Лицом вниз, — Эмброуз кивнул на стол.

Том полностью разделся и послушно разместился на столе. Клеёнчатая поверхность холодила щёку.

Эмброуз со скрипом натянул на руку резиновую перчатку и пальцем ткнул Тому в область заднего прохода. У Тома перехватило дыхание. Эмброуз убрал палец, и Том ощутил в груди щелчок. Доктор перевернул Тома на спину, и тот увидел, как часть груди приоткрылась, словно автомобильный капот. Эмброуз распахнул грудь пошире, подпёр костью ребра и закрепил под углом в сорок пять градусов. Затем принялся копаться внутри.

— Думайте о своей девушке, — приказал Эмброуз.

— Она моя жена, — бросил Том.

— Как скажите, главное, думайте о ней: представьте лицо.

Том представил лицо Перфекции.

— Теперь представьте её самую красивую черту.

Том представил нос Перфекции. Он чувствовал, как пальцы доктора касаются сердца. Том едва дышал. Ладонь нырнула под сердце и сдавила что-то внизу. Тут же в лицо Эмброузу прыснула струйка крови.

— Ах, вот в чём дело, — пробормотал он, выудил из кармана красный платок и вытер лицо.

— В чём? В чём там дело?

— Вы когда его в последний раз чистили?

— Никогда не чистил.

— Вот именно, — вздохнул Эмброуз. — Похоже, без Стюарта тут не обойтись.
Стюартом звался длинный громоздкий инструмент, который хранился у Эмброуза в багажнике автомобиля. Оставив Тома как есть лежать на столе, доктор вышел с кухни.

Том услышал, как отрылась и закрылась входная дверь. Прошло минут пятнадцать. Том всё так и лежал голышом распластанный на столе. Он изогнул шею и с правой стороны заглянул к себе в грудь: там билось его сердце.

Эмброуз вернулся с продолговатым ящиком. Оттуда он вынул длинный острый инструмент, сделанный из тонкой нержавеющей стали. Это и был Стюарт. Доктор удерживал его двумя руками.

— Сделайте глубокий вдох, — приказал Эмброуз, — и вспомните ваш с женой первый поцелуй.

Том вспомнил страшненькую подвальную квартирку, в которой когда-то жил. Вспомнил жуткий линолеум на кухне — со следами ботинок и дырами от сигарет, без следа прежней белизны, серый и вечно грязный. Перфекция терпеть его не могла.

Как-то в среду, на пятый день после их первого свидания, она появилась на пороге с двумя вёдрами синей краски и двумя валиками.

— Прекрасная идея, — одобрил Том.

И они принялись закрашивать пол. Начали от стыка ковра с линолеумом и, не глядя, пошли по прямой. Они лихо красили то, что было перед ними, затем делали пару шагов назад, снова красили — и так без остановки. Очень скоро их спины уперлись в кухонную стену. Тупик. Том поднял взгляд на Перфекцию. Она улыбнулась.

— И что же нам теперь делать? — спросил он.

В ответ Перфекция поцеловала его (конечно же, безупречно).