Той ночью у Тома начались боли в груди. Первый приступ случился в десять часов. Боль была острой и продолжительной. Том согнулся было пополам, но приступ прошёл. Следующий был спустя два часа, а к утру приступы повторялись каждые десять минут. Перфекционистка спала, и Том знал, что ему нельзя к ней прикасаться. Тогда он позвонил Амфибии.

— Привет, — сказал Том.

— Привет, — ответил Амфибия.

— Ох-х-х, — выдохнул Том. Его сердце пронзило болью.

— Что такое?

— Больно в груди.

— Боль острая и продолжительная?

— Да.

— Накатывает приступами?

— Именно!

— И приступы учащаются?

— Уже чаще, чем раз в десять минут.

— Я вызову тебе врача.

— Так что со мной?

— Самого лучшего врача.

— Да скажи, что происходит!

— Так разбивается сердце, — сказал Амфибия.

Не прошло и десяти минут, как Эмброуз — врач, обещанный Амфибией — уже стоял у двери Тома. Ручищи у него были мощные, с сильными пальцами и выступающими, очень подвижными суставами. Доктор вытащил красный лоскут ткани из заднего кармана брюк и промокнул им лицо.

— Это у тебя сердце? — обратился он к Тому.

— Ага.

Эмброуз снял бейсболку. Надел обратно. Поднял брови:

— И долго стоять будем?

Том попятился, освобождая проход.

— Где тут кухня? — спросил Эмброуз.

Том провел его в кухню через гостиную.

Доктор бросил взгляд на обеденный стол.

— Прочный? — поинтересовался он, опираясь всем весом на угол столешницы.

Затем опустился на колени и осмотрел крепежи стола снизу. Заключил:

— Пойдёт, — и принялся разгребать газеты и посуду, оставшуюся после завтрака.

— Раздевайся, — последовало распоряжение.

Том начал расстегивать пуговицы.

Эмброуз указал на расчищенную поверхность:

— Лицом вниз.

Том взобрался на стол. Он был обнажен, и покрытие столешницы холодило щеку. Эмброуз натянул медицинскую перчатку на правую руку и ввёл палец Тому в анус. У Тома перехватило дыхание. Доктор резко остановился, и Том ощутил _щелчок_ в груди.

Затем Тома перевернули, и он увидел, как его грудная клетка раскрылась, откидываясь подобно крышке капота. Эмброуз поднял эту «крышку», подперев её под углом в сорок пять градусов одним из ребер, и принялся копошиться внутри.

— Думай о своей подружке, — приказал доктор.

— Жене, — поправил Том.

— Не важно, просто представь её лицо.

Том представил лицо Перфекционистки.

— А теперь — самую привлекательную черту лица, — продолжал давать указания Эмброуз.

Том представил нос Перфекционистки.

Он почувствовал руку Эмброуза на своем сердце, прерывисто задышал. И тут рука оказалась уже за сердцем, сжала его снизу, и в лицо доктору брызнула тоненькая струйка крови.

— Вот в этом, видно, всё и дело, — сказал Эмброуз, потянулся к заднему карману брюк, достал свою красную тряпку и вытер кровь с лица.

— Что? О чём вы?

— Когда тебе последний раз его чистили?

— Ни разу в жизни…

— То-то и оно, — подытожил Эмброуз. — А мне для этого понадобится Стюарт.

Речь шла о длинном громоздком приспособлении, которым Эмброуз редко пользовался и хранил его в кузове своего фургончика. Доктор вышел из кухни, оставив Тома лежать голым на столе. Тот услышал, как открылась и закрылась дверь квартиры. Доктора не было уже пятнадцать минут, а Том так и лежал нагишом. Изогнув шею вниз и вправо, он увидел, как бьется его сердце.

Эмброуз вернулся с длинным металлическим ящиком. Он вытащил длинное и острое, выполненное из тонколистовой нержавеющей стали орудие. Это и был Стюарт. Доктор держал его двумя руками.

— Сделай глубокий вдох, — велел Эмброуз. — И вспомни ваш первый поцелуй.

Перед глазами Тома предстала ужасная квартира на цокольном этаже, в которой он когда-то обитал. Хуже всего был линолеум на кухне. Истертый подошвами и усеянный ожогами от сигарет, он превратился из белого в серый и всегда выглядел грязным.

Перфекционистка не могла с этим мириться. Однажды в среду, спустя пять дней после их первого официального свидания, она появилась на пороге с двумя ведрами ярко-голубой краски для пола и двумя валиками.

— Отличная идея, — поддержал её Том.

Они приступили к покраске, начав на стыке коврового покрытия и линолеума и с бешеной скоростью продвигаясь спиной вперед. Покрасив пол перед собой, оба отступали на несколько футов назад и продолжали работу. В считанные минуты их ноги уперлись в дальнюю стену кухни — они «закрасили» себе обратный путь. Том поднял глаза: Перфекционистка улыбалась.

— Ну и что же нам теперь делать? — обратился к ней Том.

И Перфекционистка поцеловала его (как всегда, безупречно).