Ночью у Тома заболело в груди. В первый раз острая, стойкая боль согнула его пополам около десяти вечера и тут же отступила. Через два часа приступ повторился, а к утру боль накатывала каждые десять минут. Безупречность спала, трогать ее было нельзя. Он позвонил Амфибии.

— Привет, — сказал Том.

— Привет, — сказал Амфибия.

— А-а-ай! — сказал Том.

Боль вновь пронзила сердце.

— Что с тобой?

— Болит. В груди.

— Острая, стойкая боль?

— Да.

— Повторяется?

— Да!

— И промежуток сокращается?

— Уже меньше десяти минут.

— Пришлю к тебе врача.

— Что со мной?

— Он лучший.

— Скажи мне, что со мной!

— Синдром разбитого сердца.

Амброзия, обещанный врач, прибыл в считаные минуты. Руки у него были мясистыми, пальцы сильными, с крупными лоснящимися костяшками. Он вытащил из заднего кармана штанов красную тряпку и вытер лицо.

— Ты парень с сердцем?

— Да.

Амброзия снял бейсболку. Амброзия надел бейсболку. Приподнял брови:

— Мы весь день тут будем торчать?

Том попятился, впуская гостя в квартиру.

— Кухня где?

Том провел его через гостиную в кухню. Взгляд Амброзии остановился на обеденном столе.

— Прочный? — врач всем весом навалился на угол, затем встал на колени и обследовал стол снизу. — Ну, должен выдержать. Раздевайся.

Он проворно убрал грязную посуду и утренние газеты, пока Том расстегивал пуговицы.

— Лицом вниз, — Амброзия кивнул на стол.

Голый Том улегся на живот. Столешница холодила щеку.

Амброзия натянул резиновую перчатку на правую руку и сунул палец в зад Тома. Том ойкнул. Амброзия потянул, и в груди у Тома что-то щелкнуло.

Врач перевернул его на спину, и грудь Тома приоткрылась, будто капот машины. Амброзия поднял грудную клетку, подпер реберной костью под углом в сорок пять градусов и принялся копаться внутри.

— Думай о своей девушке.

— О жене, — поправил Том.

— Да без разницы. Просто представляй ее лицо.

Том представил лицо Безупречности.

— А теперь… Что там у нее самое красивое?

Том представил нос Безупречности. Почувствовав пальцы врача на своем сердце, он часто-часто задышал. Амброзия просунул руку под сердце и сжал. Брызнула упругая красная струйка.

— Похоже, оно, — Амброзия вновь достал из заднего кармана тряпку и вытер лицо от крови Тома.

— Что? Что там?

— Когда ты в последний раз его чистил?

— Никогда. Ни разу не чистил.

— Вот именно. — сказал Амброзия. — Тут без «Стюарта» не обойтись.

Длинное громоздкое приспособление по прозвищу «Стюарт» Амброзия использовал редко и хранил в кузове. Он вышел из комнаты, оставив голого Тома на столе. Открылась и закрылась входная дверь. Приподняв голову, Том вытянул шею и стал наблюдать, как бьется его сердце.

Амброзия вернулся через четверть часа с продолговатым металлическим ящиком. «Стюартом» оказался длинный острый инструмент из тонкой нержавеющей стали, который врач держал обеими руками.

— Сделай глубокий вдох, — велел он, — вспоминай, как вы впервые поцеловались.

Том представил полуподвальную конуру, где когда-то жил. Самым ужасным в ней был кухонный пол. Протертый почти до дыр, прожженный там и сям линолеум давно потерял первозданную белизну и теперь все время казался грязно-серым.

Безупречность не могла этого вынести. Как-то в среду, через пять дней после их первого официального свидания, она появилась на пороге с двумя банками ярко-голубой краски и парой валиков.

— Отличная мысль! — сказал Том.

Они рьяно взялись за работу. Начали от кромки ковра. Красили пол перед собой, отступали на несколько шагов назад и снова красили. Как вдруг уперлись спинами в стену. Они загнали себя в угол. Том поднял глаза, Безупречность улыбалась.

— Черт! Что нам теперь делать? — спросил он.

И Безупречность поцеловала его (безупречно).