from ‘All My Friends Are Superheroes’

Эндрю Кауфман

В ту ночь у Тома начались боли в груди. Первый раз это случилось в десять вечера. Боль была острая и не желала уходить. Следующий приступ начался два часа спустя; к утру они шли один за другим, каждые десять минут. Перфекционистка спала, и Том знал, что будить ее не стоит, так что позвонил Амфибию.

— Привет, — сказал Том.

— Привет, — ответил Амфибий.

— Ааа, — продолжил Том — боль стиснула сердце.

— В чем дело?

— Болит в груди.

— Боль острая и не отпускает?

— Да.

— И так постоянно?

— Да!

— И все чаще?

— Передышка уже меньше десяти минут.

— Я пришлю доктора.

— Что со мной?

— Он лучший из лучших.

— Да что происходит?

— Твое сердце не выдерживает, — сказал Амфибий.

Амброуз, тот самый доктор, возник у дверей Тома десять минут спустя.

Руки у него были здоровые. Потные, с мясистыми пальцами и крупными костяшками. Он вытащил из заднего кармана красный платок и промакнул лицо.

— Ты парень с сердцем? — спросил он Тома.

— Да.

Амброуз снял кепку, но тут же нацепил ее обратно и вскинул брови:
— Я не могу ждать весь день…

Том отошел в сторону, пропуская его внутрь.

— Где здесь кухня? — спросил тот.

Том проводил гостя через гостиную на кухню. Тот окинул взглядом кухонный стол.

— Крепкий? — Он всем весом навалился на угол стола. Опустившись на колени, Амброуз исследовал столешницу снизу. — Пожалуй, сойдет, — резюмировал он и стал убирать тарелки и газеты. — Раздевайся, — скомандовал он.

Том взялся за пуговицы.

Амброуз показал на стол:

— Лицом вниз.

Том забрался на стол. Голым. Гладкая поверхность холодила щеку. Амброуз нацепил резиновую перчатку на правую руку и сунул палец Тому в анус. Том охнул. Амброуз потянул, и Том услышал где-то в груди щелчок. Амброуз перевернул его, и Том увидел, что его грудь открылась словно капот машины. Амброуз поднял грудину Тома, подперев ребром под углом сорок пять градусов, и принялся ковыряться внутри.

— Подумай о своей девушке, — скомандовал он.

— Моей жене, — поправил Том.

— Не суть важно, просто представь ее лицо.

Том представил лицо Перфекционистки.

— А теперь представь ее лучшую черту, — скомандовал Амброуз.

Том представил нос Идеалистки. Он почувствовал ладонь Амброуза на своем сердце и коротко задышал. Амброуз завел руку ему под сердце и сдавил — тонкая струйка крови брызнула ему в лицо.

— Вот оно, — кивнул Амброуз, потянулся к заднему карману, схватил тряпку и вытерся.

— Что именно?

— Когда ты последний раз чистил грудь?

— Пожалуй, никогда.

— То-то и оно, — кивнул Амброуз. — Здесь нужен Стюарт.

Стюарт был длинным громоздким инструментом, который Амброуз держал в багажнике своего пикапа и нечасто использовал. Оставив голого Тома на кухонном столе, Амброуз вышел из комнаты.

Том услышал, как дверь квартиры открылась и закрылась. Амброуз пропал на четверть часа. Том лежал голым на столе в кухне. Выгнув шею вправо, он смотрел, как бьется его сердце.

Вернулся Амброуз с длинным металлическим ящиком для инструментов и вытащил оттуда что-то длинное и острое из нержавеющей стали. Вот ты какой — Стюарт! Амброуз удерживал его двумя руками.

— Сделай глубокий вдох, — скомандовал он. — И подумай о вашем первом поцелуе.

Том вспомнил об кошмарной подвальной квартирке, где когда-то жил. Самым ужасным в ней был линолеум на кухонном полу. Весь его укрывали черные полосы от подошв и выжженные пятна от сигарет. Он давно утратил белизну, став грязно-серым.

Перфекционистка ненавидела его. В одну прекрасную среду, спустя пять дней после их официального первого свидания, она появилась с двумя ведрами ярко-синей краски и двумя малярными валиками.

— Отличная идея! — одобрил Том.

И они принялись красить пол. Начали с того места, где лежал ковер. Они работали как проклятые. Закрасив все перед собой, они передвигались на пару футов и продолжали. В считанные минуты оба уперлись в стену. Они закрасили себя в угол. Том поднял глаза на улыбающуюся Перфекционистку.

— И что нам теперь делать? — спросил ее Том.

А она поцеловала его (как всегда безупречно).