Вечером Тома начала преследовать боль в груди. Первый приступ случился ещё до полуночи и заставил Тома согнуться пополам, однако вскоре прошел. Второй приступ начался через два часа, а к утру они стали повторяться через каждые десять минут. Отличница спала, да и ничем не смогла бы помочь. Он позвонил Амфибии.

- Привет, - сказал Том.

- Привет, - ответил Амфибия.

- Ооо, - простонал Том. Острая раздирающая боль как раз пронзила его сердце.

- Что с тобой?

- Болит что-то в груди.

- Боль острая раздирающая?

- Да.

- И приступы повторяются?

- Да!..

- А промежутки все меньше?

- Уже меньше десяти минут.

- Сейчас пришлю тебе доктора.

- Но какого…

- Лучшего в этих местах не найдешь.

- Я хочу сказать, какого черта это со мной происходит?

- Сердце разбивается.

Обещанный доктор, Амвросий, прибыл через десять минут. У него были мощные руки, мускулистые узловатые пальцы пахли маслом. Он вытер лицо красной тряпкой, сунул ее в карман и спросил:

- Сердце – это у тебя?

- Да.

Амвросий снял бейсболку, потом снова надел ее и сказал:

- Ну и что ж, весь день тут будем стоять?

Том попятился и пропустил его в дом.

- Кухня сюда?

Том провел Амвросия через гостиную в кухню.

Амвросий направился прямиком к столу:

- Крепкий?

Он навалился всей своей массой на угол стола, затем присел и осмотрел места крепления ножек.

- Пойдёт. Раздевайся.

Амвросий начал собирать со стола тарелки от завтрака и газеты.

Том нерешительно начал расстёгивать рубашку.

- На живот, - Амвросий указал Тому на стол.

Голый Том вскарабкался на стол. Линолеум столешницы холодил щеку. Амвросий натянул на правую руку резиновую перчатку, и его палец оказался в заднем проходе Тома. Том ахнул, палец повернулся, и в груди у него что-то щелкнуло. Амвросий перевернул Тома на спину, и Том увидел, что его грудная клетка открывается, как будто откидная крыша у кабриолета. Амвросий подпёр грудину ребром под сорок пять градусов и начал ковыряться внутри.

- Думай о своей девушке, - приказал он.

- Мы уже женаты, - уточнил Том.

- Ничего страшного, просто представь себе ее лицо.

Том вообразил лицо Отличницы.

- Что в её лице тебе больше всего нравится? Представляй!

Том сосредоточился на безукоризненном профиле Отличницы. Рука Амвросия коснулась его сердца. Том глотал воздух. Амвросий подлез под сердце и что-то там надавил - струйка крови брызнула ему прямо в лицо.

- Да, пожалуй, - сказал Амвросий, вынул из кармана тряпку и вытер лицо.

- Что там? Что, док?

- Давно чистил тут?

- Никогда не чистил, - сознался Том.

- Ну вот, так и есть, - констатировал Амвросий. – Мне понадобится Сенешаль.

Сенешалем назывался особый громоздкий инструмент, который Амвросий редко использовал и возил в самом дальнем углу своего пикапа. Оставив голого Тома лежать на кухонном столе, Амвросий ушел за инструментом.

Том послушал, как открылась и затем закрылась входная дверь, а потом повернул шею так, чтобы лучше видеть сердце, и минут пятнадцать смотрел, как оно бьется.

Амвросий вернулся с длинным металлическим кейсом, из которого вынул острый гибкий инструмент из нержавеющей стали – это и был Сенешаль.

- Делаем глубокий вдох, - скомандовал Амвросий, - и вспомни, как вы первый раз поцеловались.

Том вообразил жутковатую полуподвальную берлогу, в которой он тогда жил. Линолеум на кухонном полу был весь затерт подошвами и покрыт ожогами от сигарет. Когда-то белый, он безвозвратно посерел и постоянно выглядел грязным.

Отличница не могла смириться с подобным. Однажды в среду, на шестой день после их первого официального свидания, она притащила две банки ярко-синей краски для пола и два валика.

- Отлично придумано, - сказал Том.

Они начали красить с того места, где кончался ковер, и быстро пятились назад, закрашивая пол перед собой. Очень скоро их пятки упёрлись в стену: они загнали себя в угол. Том поднял голову: Отличница улыбалась.

- Что же теперь делать? – спросил Том.

И тут Отличница поцеловала его – на твердую пятерку.