Чарльз Бэкстер
АЛЧНОСТЬ

Мы возвращаемся домой, и тем же вечером за обедом снова заходит разговор на тему капитализма. Кажется, у нас все семейство революционных взглядов. В этот раз начинает Джереми, который входит на кухню босиком с айфоном в руке ещё до начала обеда. Я сижу и пью чай. Ему уже шестнадцать или семнадцать? Не помню точно. Обычно мы с ним обсуждаем космических пришельцев; и я делаю вид, что верю в их существование, чтобы позабавить его и в конце концов вывести на разговор о Христе. Но сегодня у него на уме нечто другое. Он в своей футболке с названием рок-группы «Rage Against the Machine» и, видимо, пытается отрастить усы, но, похоже, на сей раз это ему удастся.

– Я, мать вашу, поверить в это не могу, – говорит он мне. Меня не задевают нецензурные слова в его речи. Правда не задевают. Они меня веселят – не знаю даже, почему.

– Бабуля Ди, тебе нравятся слоны?

– Они мне очень нравятся, говорю я. – Хоть я никогда и не была ни с одним из них знакома лично.

Мы расселись за обеденным столом. Астрид готовит обед, Весли с чем-то там копошится в гараже, а Корин наверху тупит в телевизор. Я не знаю, где Люси, но подозреваю, что притаилась с книгой в каком-то укромном уголке.

– Одни из самых чудесных божьих тварей, – говорю я. – Насколько мне известно, они даже оплакивают усопших.

– Вот-вот. И ты только посмотри на эту грёбаную дичь, – говорит он, указывая на маленький экранчик.

– Слишком мелко. Мне не видно.

– Хочешь, я тебе прочитаю? – спрашивает он. Такой милый молодой человек. Я просто наслаждаюсь его обществом. Так легко любить внуков; для этого вообще никаких усилий не требуется. И, кроме того, есть в его лице что-то от моего покойного мужа; пусть даже совсем немного.

– Прочитай, конечно, – соглашаюсь я.

– Ну, короче, суть вот в чём… Тут про то, как слонов убивают, и всё такое.

– А? Что про слонов? – подаёт голос Астрид из-за плиты. – Как убивают?

–Так вот, в Зимбабве – и я знаю, где это, мы на географии проходили… в общем, не суть. Тут говорится – в статье – что вот эти люди – зимбабвийцы эти – подсыпали цианид в водоёмы в этом, типа, большом парке, и убивали слонов. И у этих козлов, судя по всему, есть доступ к промышленному цианиду, который в золотодобыче используется.

– Джереми, пожалуйста, следи за языком, – сдержанно произносит Астрид, нарезая кубиками помидоры.

– И они – ну, то есть, я имею в виду, отравленная вода – всё это время истребляла, типа, и мелких животных: гепардов там, а потом стервятников, которые поедают мёртвых гепардов – и всё это, типа, как большущий ресторан во дворце смерти. Но больше всего цианид в водоёмах убивал слонов.

Он окидывает меня взглядом так, словно это моя вина. Я ведь старуха. Я понимаю, что они думают: старики всегда за всё в ответе.

– А ведь они ни в чём не виноваты?

– Почему они это делали? – спрашиваю я.

– Слонов убивали? Ради слоновой кости. У них же эти… типа, бивни.

– И сколько было слонов, – спрашиваю я, – с которыми они так обошлись?

– Здесь написано, восемьдесят, – объясняет мне Джереми. – Восемьдесят слонов, отравленных цианидом, лежат кучами. Кучи из мертвых слонов. Чёрт возьми, я иногда ненавижу людей.

– Да, – говорю я. – Заслуженно.

– И вы думаете, куда они девают всю эту слоновью кость? – спрашивает Астрид, помешивая соус.

– На резные фигурки, – говорю я. – Вырезают маленького Будду. Убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Потом продают счастливого Будду американцам. А маленький Будда из слоновой кости занимает своё место на залитой огнями витрине.

– Это ведь так несправедливо, – говорит Джереми. – Люди, мать их, отвратительны. Да в этих слонах на хер больше человечности, чем в людях.

– Это алчность, – говорю я.

– Это ал– чего? – переспрашивает он.

– Жадность по-другому. Пойди спроси Корин, – говорю я ему. – Она наверху, смотрит телевизор. Ей тоже это не нравится. Она говорит точно, как ты.

– Я пока не могу с ней разговаривать. Она всё ещё бесит меня, – говорит он. – Такой у меня принцип. Она просто не –

– Знаю, знаю, – соглашаюсь я. – Твой принцип можно понять. Но рано или поздно тебе всё равно придётся от него отступиться, дорогой.

– Только не говори мне, что это фигня. Потому что это была не фигня. Если фигня то, что вы с отцом остались одни со мной на руках и заботились обо мне, то что тогда не фигня, по-твоему?

– Хорошо, – говорю я. – Мне понятно, что ты так к этому относишься. Пока что.