«Алчность» (Чарльз Бакстер)

В этот же день хищный оскал капитализма обличается вновь — уже дома. Да мы, как погляжу, семейка крамольников. На сей раз бунтует Джереми. Он босиком заходит на кухню и застает меня за вечерним чаем. Вижу в руке телефон. Внуку не то шестнадцать, не то семнадцать годков — нынче не припомню. Обычно мы толкуем о зеленых человечках, — я хоть и подыграю, да потихоньку обращаю к Богу, — но сегодня его мысли заняты не ими. Примечаю на майке красноречивую надпись: «Ярость против системы»*, а над верхней губой — первый пушок: умудрился-таки отпустить долгожданные усы.

— Лютый песец! — ругается Джереми. И пусть ругается. Я, ей-богу, не против. Меня забавляет его крепкое словцо, не знаю почему. — Ба, те нравятся слоны?

— Очень нравятся. Правда, воочию их так и не видела.

Пока мы беседуем за столом, Астрид рядышком готовит ужин, Уэсли возится в гараже, а Коринн наверху смотрит телевизор и что-то бормочет. Где Люси — загадка; полагаю, сидит за книгой в удаленном уголке дома.

— Слоны — одни из самых удивительных творений Создателя. Слышала, что они оплакивают сородичей.

— А ты глянь: что с ними вытворяют, — отвечает Джереми и тычет пальцем в небольшой экран.

— Буквы малехоньки. Не разобрать.

— Мне зачитать?

Какой милый юноша. Да и собеседник занимательный. Оказывается, любить внучат так просто, что не надобно прилагать особых усилий. А мне еще проще: Джереми походит лицом на покойного мужа.

— Будь добр.

— Смотри, соль в том, что гробят слонов и не только.

— Слонов? — доносится из-за плиты голос Астрид. — «Гробят»?

— Короче, в статье пишут, что в Зимбабве, а я знаю, где это, по географии проходили, местные челы, зимбабвийцы, гробят слонов, отравляя цианидом водопои в большущем таком парке. Кажись, пустили в ход цианид, который используют при добыче золота из руды... Шелупонь браконьерская!

— Джереми, попрошу не выражаться, — невозмутимо делает замечание Астрид, уже нарезая помидоры.

— Так вот, а они, я щас об отравленных водопоях, гробят всякую живность, гепардов там, потом стервятников, которые не прочь полакомиться их мертвечиной, короче, еще те пирушки для дикой зверушки, но больше всего страдают-то слоны.

Взгляд внука прикован ко мне, будто я за это в ответе. А я не вчера родилась — разумею: мол, во всех бедах повинно старшее поколение.

— Ба, ну они же безобидны.

— За что их изводят?

— За что гробят? За слоновую кость. У них, эт самое, бивни.

— Много слонов погубили?

— Написано, что восемьдесят. Кучу слонов потравили и туши в кучи свалили. Черт бы побрал таких типов!

— Справедливо.

— Для чего, по-вашему, им столько бивней? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— Для фигурок, — отвечаю я. — Фигурок Будды. Слоны погибают ради резных фигурок блаженного Будды. А продаются они у нас. Ими пестрят яркие витрины наших магазинов.

— Жесть! — заводится Джереми. — Гребаные живодеры! Да слоны, блин, в тыщу раз человечнее этих якобы людей!

— Алчность во всей красе.

— Что-что «во всей красе»?

— Алчность. То бишь, жадность, — объясняю я. — А потолкуй-ка с мамой. Она у себя, телевизор смотрит. Ей ведь тоже не по нраву жадность. Единодушны вы, внучек.

— Видеть ее не могу. Да и рано с ней контачить. Таковы мои ответные меры. После всего, что она...

— Знамо дело, ты вправе сердиться. Но так не может продолжаться вечно, золотко.

— Вот только не говори, что никакой проблемы нет, когда она есть. Уж если спихнуть ребенка на отца и бабушку не является проблемой, то все остальное — тем более, понимаешь?

— Понимаю. Пока в силах.

________________________

* «Ярость против системы» (англ. Rage Against the Machine) — американская рок-группа, известная крайне левыми политическими взглядами и творчеством, критикующим войны, репрессии, капитализм и цензуру.