Отрывок из рассказа Чарльза Бакстера «Алчность»


Мы возвращаемся домой, и сегодня вечером разговор о капитализме заходит опять — за обеденным столом. Кажется, тут у нас — полон дом революционеров. Теперь затевает всё Джереми — перед ужином он заходит в кухню босой и с айфоном. Я сижу и потягиваю чай. Джереми шестнадцать — или семнадцать, запамятовала. Обычно мы говорим о космических пришельцах, и я прикидываюсь, будто они существуют, — чтобы ему подыграть и окольным путём, неожиданно, вывести разговор на Иисуса. Но сегодня его занимает что-то иное. Он в футболке с эмблемой группы «Rage Against the Machine», и я замечаю: он отращивает усы — и на сей раз успешно.

— Да ёпт, ну не верю, — вдруг говорит мне Джереми. Выражается, ну и ладно. И пусть. Такие словечки меня щекочут, а почему — не знаю. — Бабушка Ди, тебе слоны нравятся?

— Очень нравятся, — соглашаюсь я. — Хотя ни с кем из них лично я не общалась.

Мы за обеденным столом. Астрид готовит, Уэсли в гараже — мастерит что-то такое-эдакое, — а Коринна там, наверху, воркует себе перед телевизором. А Люси? Не знаю. Скорее всего, где-то в доме, читает.

— Среди Божьих созданий слоны — одни из величайших, — добавляю я. — Как я понимаю, они своих мёртвых оплакивают.

— Тогда глянь, что там нахреначили, — и Джереми показывает телефонный экранчик.

— Очень мелко, не разберу.

— Хочешь, прочитаю? — спрашивает он. До чего красивый юноша. Я так рада, когда со мной Джереми. Легче лёгкого любить внука или внучку, вообще само получается. А он вдобавок чуть-чуть на моего покойного мужа похож.

— Конечно, — отвечаю я.

— Ну, смотри, вот в чём дело. Тут про слонов — как их убили, и всякое такое.

— А что с ними? — спрашивает Астрид (теперь она где-то у плиты). — И как их убили?

— Ну, значит, в Зимбабве — я знаю, где оно, мы на географии проходили, — так вот, тут, ну, в статье, говорится: они, ну эти, ну зимбабвийцы, кладут на водопоях цианид — в этом огромном, ну, как его, национальном парке, — чтобы убивать слонов. И, значит, откуда-то те ублюдки достают цианид — ну, промышленный, с золотодобычи.

— Джереми, будь любезен, следи что говоришь, — скромно пеняет ему Астрид. Сейчас она крошит кубиками помидоры.

— И на этих, ну, как их, на отравленных водопоях дохнет всякая мелкая живность, и ещё гепарды, а потом грифы: гепарды умирают, их сразу жрут грифы, ну и вот, ресторан смерти, летняя веранда под открытым небом, — но чаще всего цианид на водопоях убивает слонов, — и Джереми глядит на меня, словно я к чему-то причастна. Я ведь старая. Ясное дело: если с кого и спрашивать, так со стариков и старух. — Безобидных же, да?

— А зачем они так?

— Зачем слонов убивают? Да ради слоновой кости. У слонов же, ну, бивни.

— И скольких слонов, — любопытствую я, — они вот так?..

— Здесь говорят, восемьдесят, — поясняет мне Джереми. — Восемьдесят слонов отравили цианидом, и все теперь мёртвые, прямо кучи слонятины. Господи, я людей иногда ненавижу.

— Да, — соглашаюсь я. — Ты справедливо их ненавидишь.

— И зачем им, по-твоему, столько слоновой кости? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— Она идёт на резьбу, — отвечаю я. — Из неё вырезают статуэтки Будды. Убивают слонов — и вырезают счастливого Будду. Продают статуэтки счастливого Будды американцам. И маленький Будда из слоновой кости попадает под стекло, на витрину.

— Да разве так можно, — не унимается Джереми. — Люди — трындец. Что за херня — слоны человечней людей.

— А всё из-за алчности, — отвечаю я.

— Из-за чего?

— Иначе сказать, из-за жадности, — и я добавляю: — Иди, спроси у Коринны. Она наверху, смотрит телевизор. Ей всё тоже не нравится. Вы друг дружке вторите слово в слово.

— Я её до сих пор ненавижу, — отвечает мне Джереми. — И с ней пока говорить не могу: решил — и всё тут. Она уже не…

— Знаю, знаю, — соглашаюсь я. — Ясно, что всё тут. Но тебе, мой хороший, однажды придётся перерешить.

— Только не начинай: «Пустяки!» Не пустяки. Понимаешь, если опеку надо мной свалить на тебя и на папу — пустяк, тогда вообще что угодно — пустяк.

— О да, — отвечаю я. — Понимаю. Пока — понимаю.