Мы возвращаемся домой, и в тот вечер капитализм всплывает снова, теперь за обеденным столом. Не дом у нас, а партия революционеров. На этот раз его поминает Джереми, который, ещё до ужина, босым заходит на кухню, держа в руках свой айфон. Я сижу, попивая чай. Ему шестнадцать или семнадцать, не припомню. Обычно мы с ним болтаем обо всяких пришельцах, и я притворяюсь, будто они существуют лишь для того, чтобы рано или поздно приобщить его к Богу; но сегодня он озабочен чем-то другим. На нём футболка с «Яростью против системы»1, и я вижу, что он пытается отращивать усы – на этот раз успешно.

– Я, блять, не могу в это поверить, – говорит он мне. Я не против того, что он сквернословит. Правда, не против. Это меня веселит, не знаю, почему. – Бабушка Ди, ты любишь слонов?

– Я их очень люблю, – говорю я. – Хотя лично ни с одним не знакома.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли занят чем-то в гараже, а Коринн наверху гулит перед телевизором. Где Люси, не имею понятия – скорее всего, где-то в доме, читает.

– Они одни из величайших созданий Божьих, – говорю я. – Как мне известно, они оплакивают умерших сородичей.

– Просто посмотри на эту херню, – говорит он, показывая на маленький экран телефона.

– Слишком мелко. Мне не разглядеть.

– Мне прочитать? – спрашивает он. Какой обходительный молодой человек. Мне с ним нравится. Любить внуков легко, не нужно даже стараться. К тому же, лицом он немного напоминает мне моего покойного мужа.

– Разумеется, – говорю я.

– Ну, понимаешь, короче, здесь о том, что слонов убивают и что-то типа того.

– Что-что? – из-за плиты спрашивает Астрид, – как это – убивают?

– Ну, в общем, в Зимбабве, – кстати, я знаю, где это, потому что мы проходили это на географии, в общем, неважно, – те люди, из Зимбабве, в этом, типа, большом парке, добавляют в воду цианид, чтобы убивать слонов. И похоже, что эти говнюки берут тот цианид, который используют, чтобы добывать золото.

– Джереми, не выражайся, пожалуйста, – мягко говорит Астрид. Сейчас она занята нарезкой помидор.

– И из-за неё, я имею в виду из-за отравленной воды, умирают маленькие звери, гепарды, – а ещё грифы, они едят этих гепардов, когда они умирают, и всё это похоже на жуткое пиршество в царстве смерти, но в основном цианид в воде убивает именно слонов. – Он смотрит на меня так, словно в этом повинна я. Я старая. Я знаю: во всех грехах виноваты старики. – Чем они это заслужили?

– Зачем они это делают? – спрашиваю я.

– Убивают слонов? Ради слоновой кости. Ну, знаешь, что-то типа клыков.

– Как много слонов, – спрашиваю я, – пострадали от них?

– Здесь говорится, что восемьдесят, – говорит мне Джереми. – В кучу свалены восемьдесят отравленных слонов. Боже, иногда я ненавижу людей.

– Да, – говорю я, – понимаю.

– Как думаешь, что они делают со всей этой костью? – спрашивает Астрид, помешивая соус.

– Делают сувениры, – говорю я. – Они вырезают из неё много маленьких копий Будды. Убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Потом продают счастливого Будду американцам. И этот маленький костяной Будда оказывается в светленькой витрине.

– Это ужасно, – говорит Джереми. Люди – грёбаные психи. Твою мать, да в этих слонах человечности больше, чем в людях.

– Это алчность, – говорю я.

– Что? – спрашивает он.

– Жадность, по-другому. Спроси Коринн, – говорю ему. – Она наверху, смотрит телевизор. Она тоже это не любит. Рассуждает совсем как ты.

– Я всё ещё ненавижу её, – отвечает он. – Я не буду с ней разговаривать. Из принципа. Она просто…

– Знаю, знаю, – говорю я. – Принципы, понимаю. Но рано или поздно придётся отказаться от них, милый.

– Не говори мне, что это ерунда, потому что это не ерунда. Если оставить меня на папу и на тебя – это ерунда, тогда всё вокруг – ерунда, понимаешь?

– Да, – отвечаю, – понимаю. Пока что.

1 – Rage Against the Machine – американская рок-группа, известная своими крайне левыми взглядами.