Мы заходим в дом, но тем же вечером за обеденным столом снова возвращаемся к теме капитализма. Вот уж семейка революционеров! На этот раз обсуждение начинается с подачи Джереми. Босоногий, с айфоном в руке, он спускается на кухню перед ужином. Я сижу, пью чай. Джереми лет шестнадцать-семнадцать, точно не помню, сколько. Обычно мы болтаем о космических пришельцах: я ему подыгрываю, притворяясь, что верю в их существование, а потом незаметно перевожу разговор на Иисуса. Но сегодня ему нужно не это. На нем футболка с надписью «Rage Against the Machine», и я вижу, что он снова отращивает усы, причем на этот раз успешно.

– Ты видела эту хрень?! Просто уму непостижимо! – обращается он ко мне. Я не против крепких словечек из его уст. Нисколько. Меня это почему-то забавляет. – Бабушка Ди, ты любишь слонов?

– Очень, – отвечаю я. – Хотя лично с ними не знакома. – Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли чем-то занят в гараже, а Корин – наверху, воркует перед телевизором. Не знаю, где Люси, наверное, сидит где-то, читает.

– Слоны – одно из величайших творений Бога, – продолжаю я. – Насколько я знаю, они оплакивают смерть своих сородичей.

– Тогда, глянь, что за хрень творится! – тычет Джереми в крошечный экран телефона.

– Очень мелко. Не разберу.

– Хочешь, прочитаю, что здесь написано? – спрашивает он. Какой милый молодой человек. Мне так нравится проводить с ним время. Любить внука совсем не сложно, как-то само собой выходит. К тому же, лицом он похож на моего покойного мужа.

– Давай, – отвечаю я.

–Тут говорится, что люди убивают слонов и все такое.

– Что там о слонах? – спрашивает Астрид, склонившись над плитой. – Как убивают?

– В общем, в Зимбабве, между прочим, я знаю, где это, потому что мы проходили по географии. Короче, здесь говорится, в этот статье, что они, эти люди, эти зимбабвийцы, добавляют цианид в водоемы в этот, в этом огромном парке и убивают слонов. И у этих ублюдков, я так полагаю, есть доступ к промышленному цианиду, который используется при добыче золота.

– Джереми, пожалуйста, следи за языком, – строго замечает Астрид. Теперь она режет помидоры.

– И они, короче, эта отравленная вода, из-за нее погибают мелкие животные, гепарды, а затем и стервятники, потому что они едят гепардов, их трупы. Короче, получается такая убийственная кафешка под открытым небом, но больше всего из-за цианида погибают слоны. – Он смотрит на меня, не отрывая глаз, будто во всем виновата я. Я старая. Понимаю: старики за все в ответе. – А ведь слоны не приносят никакого вреда?

Так зачем они это делают? – спрашиваю я.

– Убивают слонов? Из-за слоновой кости. У них эти, бивни.

– И сколько же слонов так погибло? – спрашиваю я.

– Написано, восемьдесят, – отвечает Джереми. – Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, груда мертвых слонов. Боже, как я порой ненавижу людей!

–Да уж, – соглашаюсь я. – Есть за что.

– И что, по-твоему, они делают со всей этой слоновой костью? – спрашивает Астрид, помешивая соус.

– Делаю статуэтки, – отвечаю я. – Вырезают маленьких Будд. Убивают слонов и вырезают довольного Будду. Потом продают довольного Будду американцам. И маленький Будда из слоновой кости поселяется на полке с подсветкой.

– Это неправильно! – возмущается Джереми. – Не люди, а подонки! В этих слонах больше человечности, чем в этих гребаных людях.

– Всему виной алчность, – вздыхаю я.

– Что? – переспрашивает Джереми.

– То же что и жадность. Пойди, спроси у Корин,– предлагаю я. – Она наверху, смотрит телевизор. Она тоже такое не любит. Вы так похожи.

– Я по-прежнему ее ненавижу, – протестует Джереми. Не могу пока с ней разговаривать. Это моя политика. Она была не...

–Знаю, знаю, – соглашаюсь я. – Твоя политика вполне обоснована. Но однажды тебе все-таки придется от нее отказаться, котик.

– Ты не можешь говорить, что это ерунда, потому что это совсем не ерунда. Если то, что она оставила меня на тебя и отца – ерунда, то, что же тогда не ерунда, а?

–Ты прав, – вновь соглашаюсь я. – Понимаю. По крайней мере, пока.