«Алчность» Чарльз Бакстер

Мы возвращаемся домой, и за кухонным столом вновь начинаем обсуждать капитализм. У нас, видимо, дом революционеров. В этот раз разговор завёл Джереми, который ещё до ужина зашел на кухню без тапочек и с Айфоном в руках. Я сижу, попиваю чай. Ему шестнадцать или семнадцать лет, точно не припомню. Обычно мы говорим о пришельцах, и я притворяюсь, что верю в их существование чтобы ему угодить, а потом пытаюсь повернуть разговор в сторону религии, однако в этот раз он над чем-то задумался. На нём футболка группы Rage Against the Machine, а также он отращивает усы, причём довольно успешно.

— Не могу, сука, поверить, — говорит он. Я не против того, что он так выражается, честно. Это забавляет меня, хоть и не знаю почему. — Бабуля, ты любишь слонов?

— Очень сильно люблю, — отвечаю я. — Хоть и не видела их вживую.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэзли что-то делает в гараже, а Коринна на втором этаже умиляется происходящему в телевизоре. Люси же, я предполагаю, где-то читает.

— Слоны — одни из лучших созданий Бога, — говорю я. — Знаю, что они скорбят по умершим.

— Взгляни на эту хрень, — говорит он, тыкая пальцем в маленький экран смартфона.

— Не могу разглядеть, слишком мелко.

— Хочешь, прочитаю? — спрашивает он. Какой красивый молодой человек. Мне нравится с ним общаться. Так легко любить внуков, ведь вообще ничего не надо делать. К тому же, он чуть похож лицом на моего покойного мужа.

— Давай.

— Ну, смотри, короче, это про убийства слонов, чё-то типо такое.

— Слонов? — спрашивает Астрид, стоя за плитой. — И как их убивают?

— Так, ну, в Зимбабве, которое я знаю где находится из уроков географии, так вот, тут пишут, что, они, ну, зимбабвийцы, выливали цианид в водопой в таком, типа, парке большом, чтобы убить слонов. У этих ублюдков, походу, есть доступ индустриальному цианиду, используемому при добыче золота…

— Джереми, следи за языком, — сдержанно говорит Астрид, пока нарезает помидоры кубиками.

— …И из-за них, то есть из-за отравленного водопоя, умирали мелкие животных, гепарды, а потом и стервятники, которые ели мертвых гепардов, поэтому, это, типа, жёсткий пир смерти, но, в основном, умирали слоны. — Он посмотрел на меня так, как будто я стою за этим. Я уже старая, понимаю, что мы, старики, за всё в ответе. — Которые же ни в чём не виноваты?

— Зачем они это делали? — спрашиваю я.

— Убивали слонов? Из-за их костей. У них же эти, бивни.

— Сколько слонов погибло?

— Здесь пишут, что восемьдесят, — отвечает Джереми. — Восемьдесят отравленных цианидом слонов, лежащих в куче. Боже, как же я иногда ненавижу людей.

— Здесь я соглашусь с тобой, — говорю я.

— Что они делают из их костей, по-твоему? — спрашивает Астрид, перемешивая соус.

— Резные поделки, — отвечаю я. — Они вырезают статуэтки с Буддой. Убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Потом продают его американцам. Статуэтка Будды из слоновой кости идёт в комплекте с подсвечиваемым выставочным шкафом.

— Это так неправильно, — говорит Джереми. — Люди наголову долбанутые. Эти слоны человечнее сраных людей.

— Алчность, — говорю я.

— Алч-что? — переспрашивает он.

— Синоним жадности. Пойди спроси у Коринны. Она наверху, смотрит телевизор. Ей такое тоже не нравится. Она говорит как ты.

— Я всё ещё ненавижу её, — говорит он. — Я, пока что, не могу говорить с ней. Таково моё убеждение. Она просто…

— Знаю, знаю, — говорю я. — Мне понятна твоя позиция. Но, солнышко, в конце концов, тебе придется от этого отказаться.

— Ты не можешь сказать, что это было неважно, когда это было важно. Если то, что она оставила моего папу и тебя присматривать за мной, неважно, то всё в мире неважно, понимаешь?

— Хорошо, — говорю я. — Пока что я понимаю тебя.