Мы возвращаемся домой, и в этот вечер тема капитализма снова поднимается за столом. Такое чувство, как будто мы семья революционеров. На этот раз это Джереми, который как раз перед ужином заходит босиком на кухню, держа свой айфон. Я сижу, пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, я точно не помню. Обычно мы разговариваем о космических пришельцах, и я делаю вид, что они существуют, чтобы развеселить его и в итоге все свести к Иисусу, но сегодня он пришел для чего-то другого.
— Черт, я не могу в это поверить! — он говорит мне. Я не против того, что он использует ругательства. Серьезно, я не против. Это забавляет меня, и я не могу точно сказать почему. —Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?
— Очень нравятся, — я ему отвечаю. — Хотя я никогда не видела их вживую.
Мы сидим за кухонным столом. Астрид делает ужин, Уизли чем-то занимается в гараже, и Корни сидит перед телевизором на 2 этаже. Я не знаю где Люси, наверное, где-то читает книжку.
— Они одни из прекраснейших созданий Божьих, — я говорю. — Я слышала, что они оплакивают своих умерших.
— Тогда посмотри на эту чертову хрень, — говорит он, показывая маленький экран телефона.
— Слишком мелко. Я не вижу.
— Ты хочешь, чтобы я прочитал? — он спрашивает.
Какой он замечательный мальчик. Мне нравится быть в его компании. Это очень легко - любить внука, для этого не нужно прилагать никаких усилий. Кроме того, его лицо немного напоминает мне лицо моего покойного мужа.
— Да, — я отвечаю.
— Ну, тут такое дело, тут про убийства слонов и все такое.
— Что именно? — из-за плиты спрашивает Астрид. — Какие убийства?
— Так, ладно, в Зимбабве, а я знаю где это, потому что мы проходили это по географии, короче они говорят, в этой статья, она, эти люди, эти зимбабвийцы, они заливают цианид в водоемы в этих, в огромных парках, чтобы убить слонов. И, видимо, у этих ублюдков есть доступ к цианиду, который они используют для добычи золота…
— Джереми, следи за языком, — Астрид сказала серьезно. Сейчас она нарезает помидоры.
— И они, то есть отравленная вода в водоеме, типо, убивает маленьких животных, гепардов, и потом стервятники, они едят мертвых гепардов, так что это, типо, закусочная дворца-смерти под открытым небом, но больше всего цианид убивает слонов.
Он глазеет на меня, как будто я в этом виновата. Да, я старая. Я понимаю, что старые люди ответственны за все, что происходит.
— Зачем они это делают? — я спрашиваю.
— Убивают слонов? Из-за слоновой кости. У них есть, эти, клыки.
— Сколько слонов, — я спрашиваю, — они уже убили?
— Тут написано восемьдесят, — Джереми отвечает мне. – Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, лежат грудой. Господи, иногда я ненавижу людей.
— Да, — я говорю, — Это справедливо.
— Что они хотят делать из этой слоновой кости? – спрашивает Астрид, помешивая соус.
— Это для резьбы, — я говорю. – Они вырезают маленьких Будд. Они убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Потом они продают этих счастливых Будд американцам, а затем этот маленький Будда отправляется на витрину.
— Это так ужасно, — говорит Джереми. — Люди больные ублюдки. Эти слоны и то намного человечнее, черт возьми.
— Это называется алчность, — я говорю.
— Это называется как? – он спрашивает.
— То же, что и жадность. Спроси Коринн, — я ему говорю. – Она наверху смотрит телевизор. Она тоже не любит все это.
— Я до сих пор ненавижу ее, — он говорит. – Я не могу разговаривать с ней. Такова моя политика. Она просто не была-
— Знаю, знаю, — я прерываю его, — Политика мне ясна. Но в конце концов нужно будет от этого всего отказаться, дорогой мой.
— Только не говори мне, что это пустяки, потому что для меня это не пустяки. Если для тебя пустяки то, что она ушла от папы и тебя, чтобы смотреть за мной, тогда я не знаю, что такое пустяки, ясно?
— Да, да, я понимаю, — ответила я.