Садакова Анна ЛВ-42
Алчность
Чарльз Бакстер
Каждый раз, когда мы возвращаемся домой, садимся ужинать, за столом поднимается тема капитализма. Похоже, мы семья революционеров. В этот раз тему капитализма поднял Джереми, который пришел на кухню босиком, держа телефон в руке. Я сижу, пью чай. Ему шестнадцать-семнадцать лет, точно не помню. Обычно мы с ним обсужаем инопланетян, я притворяюсь, что верю в их существование, дабы поддержать разговор, но в конце концов весь разговор сводится к религии. На нем была футболка рок-группы Rage Against the Machine, я заметила, что он снова отращивает усы, в этот раз они выглядят неплохо.
— Черт подери, не могу в это поверить, – говорит он мне, я не обращаю внимание на его непристойности. – Я серьезно. Меня это бесит, я не понимаю почему. Бабушка Ди, а ты любишь слонов?
— Да, очень, – отвечаю я. – Хотя я никогда не видела их.
Мы были на кухне, Астрид готовила ужин, Уэсли что-то делал в гараже, Коринн бубнила перед телевизором наверху. Я понятия не имела, где Люси, скорее всего, она читала в комнате.
— Они – одни из величайших творений Бога, – говорю я. – Они оплакивают своих умерших.
— Посмотрите же на это, черт подери, – говорит он, тыча на экран телефона.
— Так мелко. Я ничего не вижу.
— Мне прочитать? – спрашивает он. Какой же он приятный юноша. Мне хорошо рядом с ним. Любить внука – это так просто, не нужно ничего для этого делать. К тому же, его лицо немного напоминает мне лицо моего покойного мужа.
— Да, – отвечаю я.
— Ба, здесь про слонов, про то, что их убивают.
— Что с ними делают? – спросила Астрид, стоя у плиты. – Убивают?
— Короче, в Зимбабве, да-да, я знаю, где это, мы проходили это на уроке географии. Здесь говорится, что эти люди, ну, зимбабвийцы добавляют цианид в водоемы, из которых пьют слоны, а потом они умирают. Наверняка, у этих ублюдков есть доступ к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота.
— Джереми, пожалуйста, следи за языком, – скромно попросила Астрид, нарезая помидоры кубиками.
— Ну, животные, например, гепарды, умирали, когда пили воду из водоемов, а потом умирали и стервятники, которые поедали мертвых гепардов. Это был ад на земле. Больше всего цианид погубил слонов, – он смотрел на меня так, будто это я виновата, будто я подсыпала цианид. Я старуха. Принято считать, что старики виноваты во всем.
— Это же опасно…Почему они это делали? – спрашиваю я.
— Убивали слонов? Ради слоновой кости, ну у них же есть бивни.
— Сколько слонов, – спрашиваю я – погибли из-за цианида?
— Написано, что восемьдесят, –ответил Джереми. – Восемьдесят мертвых слонов, отравленные цианидом, лежат кучей по среди национального парка. Господи, порой, я ненавижу людей.
— Угу, – отвечаю я. Справедливо.
— Как думаешь, что они делают со слоновой костью? – спрашивает Астрид, помешивая соус.
— Фигурки, – отвечаю я. Они вырезают фигурки маленького Будды. Убивают слонов и вырезают фигурки счастливого Будды. А потом продают счастливого Будду американцам, которые заставляют ими витрины с подсветками.
— Это неправильно, – говорит Джереми. – Люди сумасшедшие. У слонов больше человечности, чем у людей.
— Это скупердяйство, – говорю я.
— Это что? – переспрашивает он.
— Алчность. Иди, спроси у Коринн, – говорю я ему. – Она наверху, смотрит телевизор. Ей тоже это не понравится. Она такая же, как и ты.
— Она все еще бесит меня, – говорит он. – Я не хочу с ней сейчас говорить, из принципа. Она просто…
— Я знаю, знаю, – говорю я. – Я понимаю тебя, но рано или поздно придется мириться, милый.
— Не говори, что это неважно, это не так. Если бросить отца и оставить меня на твое воспитание это не важно, то тогда да, ничего особенного.
— Угу, – отвечаю я. – Я понимаю. Пока что.