Мы возвращаемся домой, и вечером снова поднимается тема капитализма. Похоже, что у нас семья революционеров. Теперь начинает Джереми, который перед ужином входит босиком на кухню с айфоном в руке. Я сижу и пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, точно не припомню. Обычно мы обсуждаем космических пришельцев и я притворяюсь, что они существуют, чтобы подыграть и привести его со временем к Иисусу, но сегодня у мальчика на уме что-то другое. На нем футболка с группой Rage Against the Machine*, и я замечаю, что он отращивает усы, на этот раз успешно.

— Я на хрен поверить не могу, — говорит он мне. Я не против его грубых словечек. Серьёзно. Не понимаю почему, но они меня забавляют. — Бабуля Ди, ты любишь слонов?

— Они мне очень нравятся, — отвечаю я. — Хотя никогда с ними не общалась лично. —
Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли занят чем-то в гараже, а Корин наверху, воркует перед телевизором. Не знаю, где Люси, возможно, читает где-то в доме. — Слоны одни из величайших Божьих творений, — объясняю я. — Слышала, что они оплакивают своих умерших.

— Ты посмотри на эту хрень, — Джереми показывает на маленький экран телефона.

— Слишком мелко. Я не вижу.

— Хочешь, прочитаю? — спрашивает он. Какой красивый молодой человек. Я наслаждаюсь его обществом. Любить внука так легко, не нужно никаких усилий. Кроме того, его лицо чуть-чуть напоминает лицо моего покойного мужа.

— Конечно, — отвечаю я.

— Ну, понимаешь, штука в том, что это об убийстве слонов и всё такое.

— А что с ними? Как их убивают? — спрашивает от плиты Астрид.

— Ладно, значит, в Зимбабве, а я знаю, где это, потому что мы по географии проходили, короче, в статье написано, что эти люди, эти зимбабвийцы, добавляют цианид в водоемы в таком, типа, громадном парке, чтобы убить слонов. Похоже, эти подонки имеют доступ к промышленному цианиду, который используют при добыче золота.

— Джереми, пожалуйста, выбирай выражения, — спокойным тоном делает замечание Астрид. Она теперь нарезает кубиками помидоры.

— И они, я имею в виду отравленные водоёмы, типа, убивают мелких животных, гепардов, а потом стервятников, которые едят погибших гепардов, так что это такая всеобщая столовка смерти под открытым небом, но чаще всего цианид в воде убивает слонов, — он смотрит на меня так, как будто это я виновата. Я старая и понимаю, что старики за всё в ответе. — Которые безобидны?

— Зачем они это делают? — спрашиваю я.

— Убивают слонов? Ради слоновой кости. У них есть эти самые, бивни.

— Сколько слонов они уничтожили? — уточняю я.

— Здесь говорится, что восемьдесят, — рассказывает внук. — Восемьдесят отравленных цианидом мёртвых слонов лежат штабелями. Господи, иногда я ненавижу людей.

— Да, — соглашаюсь я. — Это точно.

— Что, по-вашему, они делают со всей этой слоновой костью? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— Используют для резьбы, — объясняю я. — Вырезают маленьких Будд. Убивают слонов и вырезают смеющихся Будд, которых потом продают американцам. Маленькие Будды из слоновой кости попадают в подсвеченную витрину.

— Ну так же нельзя, — возмущается Джереми. — Люди на хрен больные. В слонах охеренно больше человеческого, чем в них.

— Это всё алчность, — замечаю я.

— Это что? — переспрашивает внук.

— Так по-другому называется жадность. Иди спроси Корин, — предлагаю я. — Она наверху, смотрит телевизор. Корин её тоже не любит. Говорит прямо как ты.

— Я всё ещё её ненавижу, — отказывается он. — Я пока не могу с ней разговаривать. Из принципа. Она просто не была...

— Знаю, знаю. Принцип вполне объяснимый. Только тебе придётся в конце концов от него отказаться, дорого́й.

— Не говори мне, что это пустяки, потому что это было важно. Если считать пустяками то, что она оставила тебя и отца заботиться обо мне, тогда всё на свете пустяки, понимаешь?

— Да, — отвечаю я, — пока ещё понимаю.



* «Ярость против машины» - образованная в 1991 году хард-рок группа, известная крайне левыми политическими взглядами.