«Алчность» (отрывок), Чарльз Бакстер

Мы возвращаемся домой, и за ужином снова говорим о капитализме. Как будто в семье мы все поголовно революционеры. На этот раз тему поднимает Джереми. Ещё до ужина он босиком заходит на кухню, читает что-то на «Айфоне». Я сижу, пью чай. Ему то ли шестнадцать, то ли семнадцать; уж и не помню, сколько именно. Обычно мы с ним обсуждаем инопланетян, я ему подыгрываю, чтобы раззадорить его и в итоге завести разговор об Иисусе. Однако этим вечером на телефоне он читает о чём-то другом. На нём футболка рок-группы Rage Against the Machines, а помимо этого я замечаю, что он отращивает усы. На этот раз вполне успешно.

— Блять, я поверить не могу, — говорит он мне. Меня не смущает, что он матерится. Ни капельки. Меня это даже почему-то забавляет.

— Баб Ди, тебе нравятся слоны?

— Очень даже, — отвечаю я. — Хотя ни с одним не была знакома лично. — Мы сели за стол. Астри готовит ужин, Уэсли в гараже делает непонятно что, а Коррин наверху сидит перед телевизором. Где Люси, я не знаю. Скорее всего, где-то в доме засела с книжкой. — Слоны — одни из величайших созданий Божих. — добавляю я. — По-моему, они даже оплакивают погибших сородичей.

— Тогда прочитай вот эту хуйню, — с этими словами он показывает мне что-то на экранчике смартфона.

— Как мелко всё. Ничего не вижу.

— Тебе прочитать? — спрашивает он. Всё-таки чудесный он юноша. Мне нравится в компании. Внуков любить очень просто: само собой получается. Да и лицом немного похож на моего покойничка.

— Читай, — отвечаю я.

— Короче, понимаешь, такое дело, что этих слонов убивают, типа того.

— В смысле? — спрашивает Астрид, стоя у плиты. — Как убивают?

— Ну в общем, в Зимбабве, которая я знаю, где находится: мы на географии учили. Короче, тут написано, в статье этой, что эти, ну, которые живут там, зимбабвийцы, добавляют в источники, которые в парке большом типа, цианид. Ну и травят так слонов. А цианид эти пидоры, я думаю, используют производственный: тот же, что на золотых шахтах…

— Джереми, следи за языком. — с притворной строгостью перебивает его Астрид. Она уже кубиками нарезает помидоры.

— И эти источники, ну, в смысле вода, которая там, убивают бедных животных. Гепардов, потом стервятников, которые и едят уже мёртвых гепардов, и в итоге получается такой, типа, мертвецкий пир на свежем воздухе. А самое главное, что отравленные источники убивают слонов. — Он бурит меня взглядом, будто это моя вина. Я же старая. Я всё понимаю: во всём всегда виноваты старики. — Ну а слоны, ну, как бы безобидные же.

— Зачем же они это делают? — спрашиваю я.

— Слонов убивают? Из-за слоновой кости. У них эти, бивни есть.

— Сколько слонов, — уточняю я, — они так убили?

— Тут написано восемьдесят, — отвечает Джереми. — Восемьдесят убитых цианидом слонов лежат огромными кучами. Господи, иногда я просто ненавижу людей.

— Да, — соглашаюсь. — Вполне справедливо.

— Что же они, по-вашему, делают со всей этой костью? — спрашивает Астрид, мешая соус.

— Резные поделки. — отвечаю я. — Делают маленьких Будд. Они убивают слонов и из кости вырезают улыбающегося Будду. Потом улыбающегося Будду продают американцам. А те ставят Будду в освещённую витрину.

— Так не должно происходить, — говорит Джереми. — Люди, блять, нахуй отбитые. Да эти слоны раз в сто человечнее, чем ёбаные люди.

— Это всё алчность, — говорю я.

— Это что? — переспрашивает он.

— Другое слово для слова «жадность». Спроси у Коррин, — советую я. — Она наверху, смотрит телевизор. Ей такое тоже не нравится. Говорит прям как ты.

— Я ещё ненавижу её. — отвечает он. — Пока не могу с ней говорить. Такая у меня политика. Она даже не хочет…

— Знаю, знаю, — говорю я. — Я понимаю твою политику. Просто-напросто тебе в итоге придётся отказаться он неё, милый.

— Ты не можешь сказать, что это несерьёзно, потому что это серьёзно. Если бы оставить меня на попечении вас с отцом было бы несерьёзно, то тогда уж ничего не серьёзно, понимаешь?

— Да, — отвечаю я. — Понимаю. Пока что понимаю.