Мы возвращаемся домой и вечером за столом снова обсуждаем капитализм, словно семейка революционеров. В этот раз беседу начал Джереми — он зашёл на кухню перед ужином босиком и с айфоном в руках. Я пью чай. Ему то ли шестнадцать, то ли семнадцать — точно не помню. Обычно мы говорим об инопланетянах: я веселю его, делая вид, что они существуют, но в конце концов перевожу тему на Иисуса. Однако сегодня Джереми занимает что-то ещё. На нем футболка «Рейдж Эгейнст Зе Машин», и я заметила, что он пытается отрастить усики — в этот раз успешнее, чем раньше.

— Охереть, — выдаёт он. Я не против, что он ругается. Серьёзно. Не знаю почему, но меня это забавляет.
— Бабушка Ди, ты любишь слонов?
— Очень, — отвечаю я. — Хотя ни одного не встречала.
Мы сидим за столом. Астрид готовит ужин, Уэсли чем-то занят в гараже, а Корин отдыхает у телевизора. Не знаю, где Люси — наверное, читает в где-то в доме.
— Это одни из величайших созданий божьих, — говорю я. — Неудивительно, что они оплакивают умерших.
— Ты посмотри на этот пипец, — он тычет пальцем в экран.
— Мелко, ничего не вижу.
— Прочитать? — спрашивает он. Какой же он симпатичный парень. Мне нравится проводить с ним время. Любить внуков легко — тебе это ничего не стоит. А ещё он чем-то напоминает мне покойного мужа.
— Конечно, — отвечаю я.
— Ну, в общем, тут про то, как убивают слонов.
— Что именно? — спрашивает Астрид, стоя у плиты. — Как убивают?
— Ну, это в Зимбабве, я знаю где это, мы проходили на географии. Короче, тут в этой статье пишут, что те люди, которые зимбабвийцы, как они отравляют водопои цианидом в таком огромном парке и убивают их. Наверняка у этих ублюдков есть доступ к промышленному цианиду, который используют для добычи золота…
— Джереми, не выражайся, пожалуйста — мягко попросила Астрид. Теперь она нарезает помидоры.
— И там, ну на этих эти водопоях с цианидом, там умирают всякие небольшие животные типа гепардов, а потом и падальщики, которые съедают их трупы. В общем, это целая смертоносная пирушка под открытым небом, но больше всех от цианида умирают слоны, — он уставился на меня, словно обвиняя. Я ведь стара, а во всём, разумеется, виноваты старики. — Они же совсем безобидные.
— Зачем это делать? — спрашиваю я.
— Убивать слонов? Из-за слоновой кости. У них же типа бивни.
— И сколько слонов они убили?
— Тут пишут, что восемьдесят, — отвечает Джереми. — Восемьдесят слонов, отравленных цианидом, свалены в трупную слоновью кучу. Господи, иногда я ненавижу людей.
— Да, — соглашаюсь я. — Справедливо.
— Зачем кому-то столько слоновой кости? — спрашивает Астрид, помешивая соус.
— На сувениры, — отвечаю я. — Из неё вырезают маленькие фигурки Будды. Убивают слона и вырезают весёлого Будду. Затем продают весёлого Будду американцам. И маленький Будда отправляется в стеклянный шкафчик с красивой подсветкой.
— Это отвратительно. — заявляет Джереми. — Чёрт, люди больные. Слоны человечнее людей.
— Это всё алчность, — говорю я.
— Что? — переспрашивает он.
— То же, что и жадность. Иди спроси у Корин, — отвечаю я. — Она наверху, смотрит телевизор. Ей такое тоже не по душе. В этом вы схожи.
— Я все ещё её ненавижу. Я не могу с ней разговаривать. У меня такой принцип. Она…
— Знаю, знаю. — отвечаю я. — И твой принцип мне понятен. Но рано или поздно тебе придётся принять то, что произошло, дорогой.
— Это не какая-то фигня, которую можно принять! Если то, что она ушла, оставив меня с тобой и с папой — фигня, то что вообще тогда не фигня?
— Да, — соглашаюсь я. — Понимаю. Пусть пока будет так.