Мы возвращаемся в дом, и в тот же вечер за обеденным столом снова поднимается тема капитализма. Похоже, мы - семья революционеров. На этот раз она исходит от Джереми, который перед ужином заходит на кухню босиком, держа в руках Айфон. Я сижу, пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, не помню. Обычно мы с ним говорим о космических пришельцах, и я притворяюсь, что они существуют, чтобы подшутить над ним и в конце концов привести его к Иисусу, но сегодня он смотрит на что-то другое. На нем футболка «Rage Against the Machine», и я замечаю, что он отращивает усы, и на этот раз ему это удается.

"Я не могу в это поверить", - говорит он мне. Я не обращаю внимания на то, что он использует непристойности. Правда, не возражаю. Это меня щекочет, не могу сказать почему. "Бабушка Ди, а ты любишь слонов?"

"Мне они очень нравятся", - говорю я. "Хотя я никогда не знала ни одного из них лично". Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли чем-то занят в гараже, а Коринна воркует наверху перед телевизором. Я не знаю, где сейчас Люси - наверное, читает где-то в доме. "Они - одни из величайших созданий Бога, - говорю я. "Я понимаю, что они оплакивают своих мертвых".

"Так посмотрите на эту чертову штуку", - говорит он, указывая на маленький экран телефона.

"Он слишком маленький. Я не могу его разглядеть".

"Хочешь, я прочту?" - спрашивает он. Какой он красивый молодой человек. Я наслаждаюсь его обществом. Любить внука так легко, для этого не нужно прилагать никаких усилий. Кроме того, его лицо немного напоминает мне лицо моего покойного мужа.

"Конечно", - говорю я.

"Понимаешь, дело в том, что там про слонов, которых убивают, и все такое".

"А что с ними?" спрашивает Астрид, сидя у плиты. "Как убивают?"

"Ладно, в Зимбабве, я знаю, где это, потому что мы изучали это на географии, так вот, в этой статье говорится, что они, эти люди, эти зимбабвийцы, добавляют цианид в воду в этом, типа, огромном парке, чтобы убить слонов. И у этих ублюдков есть доступ, я полагаю, к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота..."

"Джереми, пожалуйста, следи за языком", - скромно говорит Астрид. Сейчас она нарезает помидоры.

"И они, я имею в виду, отравленная вода, убивала маленьких животных, гепардов, а затем стервятников, которые съедали гепардов после их смерти, так что это был настоящий дворец смерти под открытым небом, но в основном цианид в воде убивал слонов". Он смотрит на меня так, как будто я в этом виноват. Я старый. Я понимаю: Старики во всем виноваты. "А какие безвредны?"

"Почему они это делают?" спрашиваю я.

"Убивают слонов? За слоновую кость. У них, типа, бивни".

"Сколько слонов, - спрашиваю я, - они так убили?"

"Здесь говорится о восьмидесяти", - говорит мне Джереми. "Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, лежат в кучах мертвых слонов. Господи, как же я иногда ненавижу людей".

"Да", - говорю я. "Это справедливо".

"Как вы думаете, что они делают со всей этой слоновой костью?" спрашивает Астрид, помешивая соус.

"Для резьбы", - отвечаю я. "Они вырезают маленьких Будд. Они убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Потом они продают счастливого Будду американцам. А маленький Будда из слоновой кости идет в витрину с подсветкой".

"Это так неправильно", - говорит Джереми. "Люди чертовски больны. Эти слоны, мать их, более человечны, чем люди".

"Это скупость", - говорю я.

"В чем?" - спрашивает он.

"Другое слово для жадности. Иди спроси у Коринны", - говорю я ему. "Она наверху, смотрит телевизор. Ей это тоже не нравится. Она говорит, как ты".

"Я все еще ненавижу ее", - говорит он. "Я пока не могу с ней разговаривать. Это моя политика. Она просто не..."

"Я знаю, я знаю", - говорю я. "Политика понятна. Просто в конце концов тебе придется от нее отказаться, милая".

"Ты не можешь сказать мне, что это неважно, потому что это было важно. Если не было ничего страшного в том, чтобы оставить папу и тебя заботиться обо мне, значит, ничего страшного нет, понимаешь?"

"Да", - говорю я. "Я понимаю. Пока."