Мы возвращаемся в дом, и тем же вечером за обеденным столом снова всплывает тема капитализма. Кажется, мы семья революционеров. На этот раз начинает Джереми, который перед ужином заходит на кухню босиком с айфоном в руке. Я просто сижу и пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, я точно не помню. Обычно мы говорим о пришельцах, и я, посмеиваясь, делаю вид, что верю в них, чтобы в итоге поднять тему Иисуса. Однако этим вечером Джереми думает совсем о другом. На нем футболка "Rage Against the Machine", и я замечаю, что он снова начал отращивать усы, и довольно успешно.

– Я, мать вашу, поверить не могу! – говорит он. Я не против мата, правда. Это будто раззадоривает меня, не знаю, почему. – Бабуля Ди, ты любишь слонов

– Обожаю, – отвечаю я, – хотя ни с одним не знакома лично.

Мы располагаемся за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли занят в гараже, Коринн наверху бормочет перед телевизором. Не знаю, где сейчас Люси, видимо, читает где-то в доме, как обычно.

– Слоны – одни из величайших творений Божьих, – говорю я, – они оплакивают своих погибших собратьев.

– Только посмотри на эту хрень, – он показывает мне крошечный экран своего телефона.

– Слишком мелко, ничего не видно.

– Прочитать тебе ? – спрашивает он. Ну что за прекрасный молодой человек! Я наслаждаюсь его компанией. Это так просто – любить внука, никаких усилий ровным счетом для этого не требуется. Кроме того, он немного напоминает мне моего покойного мужа.

– Конечно.

– Ну, дело в том, что слонов убивают и всякое такое.

– О чем ты? – спрашивает Астрид из-за плиты. – Как убивают?

– В общем, в Зимбабве, я знаю, где это, мы проходили на географии, так вот, в этой статье говорится, что они, ну, зимбабвийцы, кладут цианид в водоемы в этом, типа, огромном парке, чтобы убить слонов. Думаю, у этих ублюдков есть доступ к промышленному цианиду, который используют при добыче золота.

– Джереми, будь добр, следи за языком, – сдержанно говорит Астрид. Она нарезает томаты кубиками.

– И из-за них, в смысле, водоемов, погибали слоны, и маленькие животные, и гепарды, а потом и стервятники, которые ели этих мертвых гепардов. В общем, этакий дворец смерти на колесах. Все из-за цианида, чтобы убить слонов, – он смотрит на меня с обвиняющим видом. Все верно, я стара, а старики, как водится, виноваты во всем. – Которые абсолютно безобидны.

– Зачем они это делают?

– Убивают слонов? Все из-за слоновой кости. У них, типа, есть бивни.

– Сколько всего слонов погибло?

– Пишут, что восемьдесят, – говорит мне Джереми. – Груда мертвых, отравленных цианидом слонов. Боже, иногда я ненавижу людей.

– Что ж, это справедливо.

– Как ты думаешь, что они делают со всей этой слоновой костью? – спрашивает Астрид, помешивая соус.

– Вырезают разное, – говорю я. – Например, маленького Будду. Они убивают слонов, чтобы вырезать счастливого Будду. Потом продают американцам, и маленький Будда из слоновой кости отправляется прямиком на витрины с подсветкой.

– Это бред, – говорит Джереми. – Какими же нужно быть больными. Да слоны в сто крат человечней, чем сами люди.

– Это алчность.

– Что это значит?

– Жадность, другим словом. Иди позови Коринн, – прошу я. – Она наверху, смотрит телевизор. Ей бы это тоже не понравилось. Вы с ней похожи.

– Я все еще ненавижу ее, – сообщает Джереми. – Не буду разговаривать с ней, такова моя политика. Она просто не...

– Знаю, знаю, твоя политика мне ясна. Но рано или поздно тебе придется от нее отказаться, мой хороший.

– Не говори так, как будто это фигня какая-то, потому что это совсем не фигня. Она скинула меня на тебя и папу, это ни разу не фигня, да и вообще, что тогда фигня?

– Да, я понимаю, пока все так.