Чарльз Бакстер «Алчность»


Мы возвращаемся домой и за ужином снова поднимается тема капитализма. Вот так семейка бунтарей! На этот раз инициатива исходит от Джереми — перед ужином он заходит на кухню босиком с айфоном в руках. Я сижу и пью чай. Ему лет шестнадцать-семнадцать, точно не помню. Мы с ним обычно обсуждаем космических пришельцев: я делаю вид, что они существуют, чтобы подразнить его и ненароком вывести на разговор об Иисусе, но сегодня его волнует нечто иное. Он одет в футболку с группой «Rage Against the Machine», и я замечаю, что он снова отращивает усы, причём на этот раз у него даже получается:


— Херня какая-то, даже не верится, — обращается он ко мне. Я не против крепкого словца из уст внука. Честно, не возражаю, меня это почему-то даже веселит. — Бабушка Ди, ты любишь слонов?


— Очень люблю, хоть и не довелось познакомиться лично ни с одним, — отзываюсь я. Мы садимся за кухонный стол. Астрид готовит ужин, Уэсли чем-то занят в гараже, а Коринна наверху переругивается с телевизором. Где Люси я не знаю, наверняка сидит где-то в доме и читает.


— Слоны — одни из самых чу́дных творений Господа, — продолжаю я. — Они даже оплакивают своих почивших сородичей.


— Глянь-ка на эту херню, — предлагает внук, показывая что-то на экране.


— Слишком мелко, не вижу ничего.


— Тебе прочитать? — участливо спрашивает он. Какой же обходительный юноша, мне по душе беседовать с ним. И как всё-таки легко любить внука, даже усилий прилагать не приходится. К тому же, лицом он слегка похож на моего покойного мужа.


— Давай, — соглашаюсь я.


— Ну, в общем, фишка в том, что слонов убивают, и всё такое.


— Что там про слонов? — интересуется Астрид не отходя от плиты. — Как их убивают?


— Короче, в Зимбабве, я знаю где это, мы проходили на географии. Тут в статье написано, что местные, ну, зимбабвийцы, они, типа, добавляют цианид в воду на водопоях, в этих самых, в заповедниках, чтобы убивать слонов. Цианид обычно используется при добыче золота и похоже, что у этих ублюдков его дохрена...


— Джереми, следи за языком, — чинно вмешивается Астрид, продолжая нарезать помидоры.


— И она, эта отравленная вода, животных, типа, убивает. И мелких, и гепардов всяких, и стервятников, которые этих гепардов поедают, когда те дохнут. Просто скотобойня какая-то под открытым небом! Но особенно от цианида этого на водопоях слоны мрут, — внук уставился на меня так, словно это моих рук дело. Я же старая, а старики, очевидно, виноваты во всём. — Слоны же безобидные?!


— А зачем они так делают? — недоумеваю я.


— В смысле зачем травят слонов? Ради слоновой кости. У них же эти, как их, бивни.


— И сколько слонов уже поубивали? — интересуюсь я.


— Тут пишут, что восемьдесят, — отзывается Джереми. — Прикинь, целая куча из восьмидесяти мёртвых, отравленных цианидом слонов. Боже, как я порой ненавижу людей.


— Да, — отзываюсь я. — Справедливо.


— А как ты думаешь, что потом делают со слоновой костью? — спрашивает Астрид, помешивая соус.


— Фигурки, — отвечаю я. — Вырезают маленьких Будд. Убивают слона, делают веселого Будду, а потом продают статуэтку в Америку. И стоят в ярких витринах маленькие резные Будды из слоновой кости.


— Херня какая-то, — ругается Джереми. — Люди больные на всю голову. Блин, да в слонах больше человечности, чем в человеке.


— Это алчность, — вздыхаю я.


— Что-что? — переспрашивает внук.


— Синоним жадности. Сходи у Коринны спроси, — предлагаю я ему. — Она наверху смотрит телевизор. Ей такое тоже не по нраву. Как и тебе.


— Я до сих пор не выношу её, — отвечает он. — Не могу с ней пока разговаривать. Принципы у меня такие. Она же просто не...


— Знаю-знаю, — прерываю я. — Твою принципиальность можно понять. Но, хороший мой, рано или поздно придётся поступиться своими принципами.


— Ой, не надо мне тут рассказывать, что всё фигня, потому что никакая это не фигня! Фигня ли, скинуть меня на тебя и отца — тогда вообще всё на свете фигня, поняла?!


— Да, — киваю я. — Теперь поняла.