Мы вернулись домой, и тем вечером за обеденным столом вновь начались разговоры о капитализме. Мы уже похожи на семью революционеров. На этот раз начал Джереми, вошедший на кухню босиком с айфоном в руке. Я сижу, пью чай. Ему 16 или 17, не помню точно. Обычно мы болтаем об инопланетянах, и я притворяюсь, что они существуют, чтобы рассмешить его и в конце концов свести разговор к беседе об Иисусе, но этим вечером он озабочен чем-то другим. Джереми надел футболку с надписью “Rage Against the Machine”, и я замечаю, что он отращивает усы, причем довольно успешно.

— Черт возьми, я не могу в это поверить, — говорит Джереми.

Я не обращаю внимания на то, что он использует ругательства. Хотя, кого я обманываю? Мне это совсем не нравится. Это почему-то раздражает меня.

— Бабушка Ди, ты любишь слонов?

— Да, я их очень люблю, – отвечаю я. — Даже несмотря на то, что я ни одного не видела вживую.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли делает что-то в гараже, а Коринн наверху, нежится перед телевизором. Не знаю, где Люси, наверное, читает где-то в доме.

— Слоны одни из величайших Божьих созданий, — добавляю я. — Я знаю, что они даже способны скорбить по умершим.

— Посмотри на эту хрень, — говорит он, показывая на экран смартфона.

— Он слишком маленький, я ничего не вижу.

— Хочешь, я прочитаю? – спрашивает Джереми.

Какой же он красивый парень. Я наслаждаюсь его компанией. Любить внука так легко, для этого совсем не нужно прикладывать усилий. И, к тому же, его лицо немного напоминает мне лицо моего покойного мужа.

— Да, пожалуйста, — прошу я.

— Ну, смотри, тут говорится об убийстве слонов и…

— Что там про них? — спрашивает Астрид из-за плиты. — Как их убили?

— Так, в Зимбабве, о, кстати, я знаю где это находится, мы проходили это по географии. В общем, в этой статье говорится, что они, эти люди, то есть эти зимбабвийцы подсыпали цианид в водопои, в этом, типа, огромном парке, чтобы убить всех слонов. И я думаю, что у этих ублюдков есть доступ к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота.

— Джереми, следи за языком, — сдержанно замечает Астрид, попутно нарезая помидоры кубиком.

— И они… Я имею в виду, что отравленная вода, типа, может быть смертельной для маленьких животных, гепардов, и даже стервятников, которые едят гепардов, когда они умирают. Это что-то вроде смертельной забегаловки на открытом воздухе. Но больше всего от цианида в воде пострадали слоны.
Он смотрит на меня так, будто я виновата. Я старая, я понимаю: старые люди в ответе за все.

— Которые вообще никому не мешали? — Почему они это сделали? — спрашиваю я.

— Почему их убили? Из-за слоновой кости. У них есть что-то вроде бивней.

— Сколько слонов пострадало?

— Здесь написано, что около восьмидесяти, — отвечает Джереми. — Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, лежат кучами. Господи, иногда я ненавижу людей.

— Да, — замечаю я, — это справедливо.

— Как думаете, что они делают со всеми этими костями? — спрашивает Астрид, мешая соус.

— Используют для резьбы, — отвечаю я. — Они вырезают маленькие статуэтки Будды. Они просто убивают слонов и вырезают счастливого Будду, ну а потом продают их американцам, и маленькие статуэтки из слоновой кости отправляются на подсвеченную витрину.

— Это полный идиотизм, — завелся Джереми. — Люди больные на всю голову. Эти слоны, твою мать, больше похожи на людей, чем сами люди.

— Это алчность, — подмечаю я.

— А это еще что такое?

— Еще одно слово, обозначающее жадность. Иди, спроси Коринн, — говорю я ему. — Она наверху, смотрит телевизор. Ей тоже это не нравится, она говорит прямо как ты.

— Я все еще ненавижу ее, — произносит парень. — Я пока не могу с ней говорить. Это мои принципы. Она просто была не…

— Я знаю, знаю. Принципы... Но, в конце концов, тебе придется отказаться от них, милый.

— Вот только не говори, что тут нет ничего такого. Если бы она не бросила меня и не оставила на ваше с отцом попечение, то тогда все было бы в порядке, понимаешь?

— Да, — проговорила я, — сейчас я понимаю.