Мы вернулись домой, и за ужином опять вспыхнули разговоры о капитализме. Мы прямо семья революционеров. В этот раз все началось с Джереми, который заходит на кухню перед ужином босиком, держа в руках свой Айфон. Я же просто сижу, пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, точно не помню. Обычно мы обсуждаем инопланетян, а я делаю вид, что верю в них, чтобы он мог выговориться, а я сводила все к Богу, но в этот раз его заинтересовало кое-что другое. На нем надета футболка с логотипом группы Rage Against the Machine, а еще я заметила, что у него наконец-то получилось отрастить усы.
— Это какой-то бред нахуй, — говорит он мне.
Меня не тревожит, что он похабно выражается. Я даже почему-то считаю это забавным.
— Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?
— Очень нравятся, — говорю я. — Правда, вживую я никогда их не видела.
Мы уселись за столом. Астрид готовит ужин, Уэсли занимается чем-то в гараже, а Корина что-то бормочет себе под нос перед телевизором на втором этаже. Я без понятия, что сейчас делает Люси. Наверное, читает книгу где-то в доме.
— Они одни из самых прекрасных созданий Господа, — говорю я. — Уверена, они даже скорбят по другим умершим слонам.
— Тогда посмотри на эту хуету, — говорит он, тыча пальцем в телефон.
— Слишком мелко, я ничего не вижу.
— Мне прочитать? — спрашивает он.
Какой же он все-таки хороший мальчик. Мне с ним нравится. В конце концов, как можно не любить собственного внука. К тому же, его лицо совсем чуть-чуть напоминает мне лицо моего покойного мужа.
— Конечно, — отвечаю я.
— Ну, тут написано про слонов, которых убивают и все такое.
— Что написано? — Спрашивает Астрид, стоящая у печи. — В смысле убивают?
— В общем, в Зимбабве, и я, кстати, знаю где это, потому что мы проходили ее на географии; короче, тут, в этой статье, написано, что живущие там люди, Зимбабвейцы, заливают цианистую соль в водоемы в этом, типа, большом заповеднике, чтобы убивать слонов. И у этих пидоров, походу, есть доступ к промышленной цианистой соли, которую они используют в шахтах…
— Джереми, выражайся культурнее, пожалуйста, — спокойно просит Астрид. Она сейчас режет помидоры.
— И, короче, они, точнее отравленная вода, типа, убивает детёнышей животных, гепардов, а потом умирают и ястребы, которые едят мертвых гепардов, так что там, типа, прям закусочная для суицидальных животных, но в основном яд убивает именно слонов.
Он смотрит на меня так, словно я в этом виновата. Хотя, конечно, я же старая. Старые люди всегда во всем виноваты.
— Зачем им это делать? — я спрашиваю.
— Убивать слонов? Ради слоновой кости. У них же, типа, бивни.
— Сколько слонов, — спрашиваю я, — они так убили?
— Тут написано восемьдесят, — отвечает мне Джереми. — Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианистой солью, лежат среди останков друг друга. Боже, некоторые люди могут вызывать только ненависть.
— Да, — говорю я. — Ты прав.
— На что им столько костей? — спрашивает Астрид, помешивая соус.
— Чтобы вырезать фигурки, - говорю я. — Они убивают слонов и вырезают радующегося Будду. Потом эти фигурки продают американцам, которые ставят их на полочки.
— Это просто ненормально, — говорит Джереми. — Люди ненормальные блять. Эти слоны более гуманны этих ебаных людей.
— Дело в скаредности, — говорю я.
— Дело в чем? — спрашивает он.
— Синоним жадности, у Корин спроси, — говорю я ему. — Она на втором этаже, смотрит телевизор. Ей это тоже не нравится, вы в этом сходитесь.
— Она мне отвратительна, — говорит он. — Я из принципа не собираюсь с ней сейчас разговаривать. Она просто не…
— Я все понимаю, — говорю я. Принципы можно понять. Но, солнышко, рано или поздно тебе придется смириться.
— Не пытайся доказать мне, что это было чем-то незначительным, потому что это не так. Если тот факт, что она бросила меня на ваше попечение незначителен, тогда, знаешь, все в этом мире незначительно.
— Да, — сказала я. — Я с тобой согласна. До поры до времени.