Мы приезжаем домой и за ужином опять начинаются разговоры про капитализм. Мы похожи на семью революционеров. На этот раз по причине Джереми, который босиком и с айфоном в руке зашёл на кухню. Я сижу за столом пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, точно не помню. Обычно мы обсуждаем инопланетян, а я потехи ради делаю вид, что и правда верю в их существование, и в конечном счете мы переходим к разговорам о Боге. Но сегодня у него на уме что-то другое. На нем футболка с «Rage Against the Machine», а на лице виднеются усы, которые он так старательно отращивал.


— Я, блядь, не могу в это поверить, — говорит он мне. Я не против его сквернословия, правда, нисколько. Не знаю почему, но меня это забавляет. — Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?


— Очень, — отвечаю я. — Хотя я никогда не видела их вживую.


Мы сидим за столом. Астрид готовит ужин, Уэсли копается в гараже, а Коринна отдыхает за просмотром телевизора. Люси не знаю, что делает: возможно, где-то сидит читает.


— Они величайшие создания Бога, — продолжаю я. — Говорят, они оплакивают мёртвых.


— Тогда посмотри на эту хрень, — говорит он, тыча в маленький экран телефона.


— Слишком мелко, я ничего не вижу.


— Тебе прочитать? —спрашивает он. Какой хороший молодой человек. Мне нравится с ним общаться. Любить внуков так легко, для этого вообще не нужно прилагать никаких усилий. К тому же его лицо напоминает мне моего покойного мужа.


— Да, — отвечаю я.


— Ну, смотри, тут про убийства слонов и всё такое.


— И что там? — спрашивает Астрид из-за плиты. — Как их убили?


— В общем, в Зимбабве, которое я знаю, где находится, потому что мы проходили это на уроках географии, ну короче, здесь говорят, в этой статье, что жители, зимбабвийцы, убивают слонов, отравляя воду в озерах в этом, ну, большом парке цианидом. И я думаю, что у этих ублюдков есть доступ к промышленному цианиду, который они используют в золотодобыче…


— Джереми, будь добр, следи за языком, — сдержанно просит Астрид. Она сейчас режет помидоры.


— И они, то есть отравленная вода, убивает мелких животных: гепардов, а затем и стервятников, которые едят этих мертвых гепардов, так что это, типа, как пир во время чумы, но больше всего от цианида погибают слоны. — Он смотрит на меня, словно я в этом виновата. Я старая. Я понимаю: пожилые люди несут ответственность за всё. — Которые безобидны?


— Зачем им это? — интересуюсь я.


— Убивать слонов? Ради слоновой кости. У них же, типа, есть бивни.


—Скольких, — спрашиваю я, — они убили?


— Тут написано восемьдесят, — отвечает Джереми. — Восемьдесят мёртвых, отравленных цианидом слонов, которые кучами валяются на земле. Боже, иногда люди просто вызывают у меня отвращение.


— Да, — говорю я. — Согласна.


— Как думаешь, для чего им нужны эти бивни? — помешивая соус спрашивает Астрид.


— Для резьбы, — отвечаю я. — Они вырезают из них маленьких Будд. Убивают слонов и вырезают счастливых Будд. А потом они продают этих счастливых Будд американцам. И этих маленьких Будд из слоновой кости ставят в витрину с подсветкой.


— Это так неправильно, — говорит Джереми. —Люди, твою мать, просто больные на голову. В этих слонах, блядь, больше человечности, чем, в людях.


— Это называется алчность, — говорю я.


— Это что? — спрашивает он.


— Значит жадность. Спроси Коринну, — говорю ему я. — Она наверху, смотрит телевизор. Ей это тоже не нравится. Вы очень похожи.


— Я все еще ненавижу ее, — заявляет он. — Мне пока нельзя с ней разговаривать. Это мой принцип. Она просто не…


— Я знаю, знаю, — перебиваю я. — Мне ясен твой принцип. Но в конечном счете тебе придется сдаться, сынок.


— Не говори мне, что это пустяк, потому что это уж точно не пустяк. Если уйти от моего отца и повесить заботу обо мне на тебя это пустяк, тогда вся жизнь пустяк, понимаешь?


— Да, — отвечаю я. — Понимаю. Пока что.