Мы возвращаемся домой, и вечером снова принимаемся обсуждать недостатки капитализма. Не семья, а кружок революционеров. На сей раз начинает Джереми. Перед ужином заглядывает на кухню с айфоном в руках, застает меня за чашкой чая. Не могу вспомнить, шестнадцать ему или семнадцать. Обычно мы с ним болтаем о пришельцах из космоса, как будто они существуют, – я ему подыгрываю, чтобы постепенно привести к Иисусу. Но вижу, сегодня не до пришельцев. Он босиком, на футболке — «Ярость против системы»*, юношеский пух на лице почти сменился настоящими усами.

---- сноска ----
* «Ярость против системы» — англ. Rage Against the Machine, американская рок-группа.
------------

— Полная жесть! — говорит Джереми.

Меня подобные выражения не смущают, хотя иногда он выходит за рамки приличий. Попытки ругаться по-взрослому вызывают у меня улыбку.

— Бабушка Ди, ты же любишь слонов? — спрашивает он.

— Очень люблю, — соглашаюсь я, — хотя и не довелось ни с одним познакомиться поближе.

Он пристраивается рядом. Астрид с нами на кухне, готовит ужин, Весли возится в гараже. Со второго этажа доносятся бормотание Коринн и шум телевизора. Люси нигде не видно, наверное, читает в укромном уголке.

— Слоны величайшие Божьи создания, — добавляю я. — Насколько знаю, они оплакивают и хоронят погибших сородичей.

— Тогда эта фигня тебя не порадует, — показывает статью на экране смартфона.

— Слишком мелко. Не могу разобрать.

— Пересказать тебе?

Настоящий джентльмен! Что за удовольствие проводить с ним время! Любовь к внукам приходит сама собой, им даже стараться не нужно. К тому же его черты неуловимо напоминают мне покойного мужа.

— Давай, — соглашаюсь я.

— Тут про то, как браконьеры слонов убивают…

— И как они их убивают? — откликается Астрид из-за плиты. — Есть подробности?

— В Зимбабве, и да, я знаю где это — мы проходили по географии, подсыпают в небольшие водоемы цианистый калий. Типа, чтобы слоны отравились. Прямо в национальном парке. Цианиды используют при добыче золота, вот до промышленных химикатов добрались какие-то ублюдки, и…

— Будь добр, следи за языком, — вставляет Астрид и продолжает нарезать помидоры.

— …и начали убивать, то есть, яд в воде начал убивать мелких животных, гепардов, потом стервятников, которые слетелись на их трупы, — такая смертельная забегаловка на свежем воздухе. Но чаще других погибали слоны…

Он смотрит на меня так, будто я во всем виновата. Мне слишком много лет. Я его понимаю: именно старики за все в ответе.

— …слоны, которые никому плохого не делают, какого черта?

— Почему люди такое творят? — спрашиваю я.

— Зачем их убивают? Ну, ради слоновой кости. У них же, типа, бивни.

— И сколько слонов они умертвили?

— Около восьмидесяти. Груды отравленных слонов, один труп на другом. Иногда я людей ненавижу.

Я киваю:

— Они заслужили.

— И куда им столько слоновой кости? – спрашивает Астрид, замешивая соус.

— Вырезать статуэтки, — отвечаю я, — маленьких безмятежных монахов. Слоны умирают, а из их бивней вырезают улыбающегося Будду. Продают американцам, и в роскошных гостиных появляются умиротворенные Будды из слоновой кости.

— Нельзя же так! — говорит Джереми. — Люди ведут себя как маньяки. Слоны и то человечнее.

— Такова алчность.

— Что еще за алчность?

— Другим словом, жадность. Порасспрашивай Коринн, она наверху у телевизора. Не выносит жадность, как и ты.

— Ну нет, я ее не простил. Не разговариваю с ней, принципиально. Да она просто не…

— Знаю, знаю, — перебиваю я. — Могу понять твои принципы. Но однажды придется от них отступить, радость моя.

— Можно подумать, я злюсь из-за мелочей. Или бросить меня на тебя с папой и уйти в закат — пустяки? Тогда важным вообще ничего не назовешь.

— Понимаю. Пока что так.