Мы вернулись домой. За ужином – вновь разговор про капитализм, словно мы революцию замышляем. Сегодня все началось с Джереми, который пришел на кухню босой, с телефоном в руках. Я сижу и пью чай. Мальчику то ли шестнадцать, то ли семнадцать: не помню точно. Обычно мы с ним говорим о пришельцах. В шутку я притворяюсь, что верю в них, а потом, вдруг, свожу беседу к религии. Однако сегодня у Джереми на уме что-то другое. Оделся в футболку с «Rage Against the Machine», снова пытается отрастить усы, успешно на этот раз.

– Я, черт возьми, не могу в это поверить! Бабушка Ди, ты любишь слонов?

Я не ругаю его за дурные слова. Серьезно. Я нахожу его речи забавными. Не знаю, в чем тут причина.

– Очень люблю. Хотя ни с одним из них не знакома. Слоны – удивительные создания. Говорят, они чувствуют скорбь, когда умирает один из них.

Мы с Джереми за столом. Астрид готовит ужин, Уэсли над чем-то трудится в гараже, Коринна в комнате у себя, уставилась в телевизор и что-то бубнит под нос. Не знаю, где Люси. Скорее всего, сидит где-нибудь с книжкой в руках.

– Ты только взгляни на это дерьмо! – Джереми протягивает мне телефон. Экран такой маленький.

– Тут слишком мелко. Не разобрать.

– Прочесть тебе?

Какой же он статный юноша. Мне нравится с ним. Любить внуков – естественно: любишь, и все. Тем более Джереми чем-то напоминает мне мужа, светлая ему память.

– Конечно. Прочти.

– Ну… В общем тут про слонов. Убитых или вроде того.

– Что с ними случилось? – интересуется Астрид, стоя у плиты. – Как их убили?

– В общем, в Зимбабве… Я знаю где это, мы проходили на географии… Тут сказано, в этой статье, что они, эти люди, зимбабвийцы, они отравляют колодцы… ну, в заповедниках, чтобы слоны умирали. Они подсыпают туда цианид. Промышленный, с золотых рудников. Ублюдки…

– Следи за языком, Джереми, – перебивает Астрид спокойным голосом. Сейчас она режет томаты.

– Эта вода… То есть от этой воды, из колодцев, гибнут животные. Сначала мелкие, потом гепарды, а потом грифы: они едят мертвых гепардов… Теперь все мертвы, все, кто там ел и пил. Настоящая гекатомба... Но больше всего пострадали слоны. Которые никому не делают зла!

Он смотрит на меня так, будто я виновата во всем. Мне много лет. Я понимаю. Старые люди за все в ответе.

– Зачем они так поступают? – я спрашиваю его.

– Зачем убивают слонов? Из-за слоновой кости. Им нужны эти… бивни.

– И сколько слонов убили?

– Пишут, что восемьдесят. Восемьдесят слонов, отравленных цианидом, свалены в кучу! Черт возьми, я порой ненавижу людей.

– Что ж, – говорю я ему, – это вполне справедливо.

– И для чего им, по твоему, столько слоновых бивней? – Астрид готовит соус.

– Резьба по кости, – я отвечаю за внука. – Они вырезают фигурки Будды. Они убивают слонов, делают статуэтки с веселыми лицами и продают их американцам. А те украшают ими витрины, да выставляют в музеях.

– Как это мерзко! – Джереми возмущен. – Таких уродов нужно лечить. Слоны… Да в них, черт возьми, побольше людского, чем в этих людях.

– Они не больны. Это всего лишь алчность.

– Всего лишь что?

– Так еще называют жадность. Пойди, поговори об этом с Коринной. Она наверху, смотрит телевизор. Ей тоже такое не нравится. Вы с ней найдете общий язык.

– Я все еще ненавижу ее. И не разговариваю с ней: это принцип. Она..

– Я знаю, я знаю. Твой принцип можно понять. И все же, внучок, однажды тебе придется им поступиться.

– Не говори мне опять, что это все мелочи. Если уйти из дома, бросив меня на руках у отца и бабушки, – это мелочи, что же тогда не мелочь? Ты знаешь?

– Да. Я знаю. Теперь знаю.