Мы возвращаемся домой, и тем же вечером за ужином разговор опять заходит про капитализм. Семейство революционеров какое-то! На этот раз тему поднимает Джереми: босоногий, с айфоном в руках он заходит на кухню. Я сижу и пью чай. Ему же шестнадцать, может, семнадцать — точно не припомню. Обычно мы с ним говорим про инопланетян, я притворяюсь будто они существуют — хочу его позабавить и в тайне надеюсь, что так слово за слово мы дойдем до Иисуса. Но сейчас Джереми намерен обсуждать другой вопрос. На нем футболка с надписью Rage Against the Machine, заметно, что он отращивает усы, и на этот раз весьма успешно.

— Вот же херня творится! — говорит он мне. Против его брани я ничего против не имею, меня это даже почему-то веселит. — Бабуль, ты любишь слонов?

— Очень сильно! — отвечаю я, — Хотя ни с одним из них лично не знакома.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит, Уэсли чем-то занят в гараже, а Корин наверху у телевизора, бормочет сама с собой. Где только Люси не знаю, наверно, читает.

— Это одни из самых прекрасных божьих созданий, — продолжаю я, — Прекрасно понимаю, почему после их смерти скорбят…

— Так вот посмотри на эту хрень, — он показывает мне маленький экран телефона.

— Слишком мелко. Ничего не разберу.

— Может я прочитаю? — спрашивает Джереми. Что за милаха! Мне так с ним нравится болтать. Как же легко любить внуков… Никаких усилий! А еще его лицо напоминает мне моего покойного мужа.

— Давай!

— Ну, короче, тут про то, что слонов убивают, ну и про все вот это.

— Как же так? — спрашивает Астрид, стоя у плиты. — Как убивают?

— Слушайте, короче, в Зимбабве. А я знаю, где она находится, на географии изучали. Короче, вот в этой статье пишут, что вот эти вот люди, эти зимбабвийцы, кладут цианистый калий в водопои в этих…ну там они в таких огромных парках… и убивают слонов. А у этих ублюдков есть доступ к цианистому калию, они же добывают золото…

— Джереми, пожалуйста, следи за языком! — чопорно говорит Астрид. Она уже шинкует помидоры.

— И вот в них…ну я про отравленные водопои… там умирают мелкие животные, гепарды, а потом стервятники поедают этих мертвых гепардов… Выходит, это прямо какая-то харчевня, где можно отведать мертвечины. Но в основном цианистый калий в водопоях убивает слонов… — и он смотрит на меня, как будто это я все это устроила. И я, как человек поживший, понимаю: старики за все несут ответственность. — Ни в чем не повинные…

— Зачем же им это? — интересуюсь я.

— Убивать слонов? Добывают слоновую кость. Ну, бивни.

— А сколько слонов, — спрашиваю я, — сколько так погибло?

— Тут пишут, что восемьдесят, — отвечает Джереми, — Целая груда мертвых слонов из-за этой отравы! Черт, порой я так ненавижу людей…

— Да, — отзываюсь я — И есть за что…

— Так, а что же они делают из слоновой кости? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— Вырезают фигурки, — отвечаю я, — мини-будд с улыбкой на лице. Берут и убивают слонов, а потом этих маленьких счастливых будд из слоновой кости продают американцам. И вот этот будда потом стоит и улыбается в стеклянной коробочке.

— Дичь какая, — говорит Джереми, — Просто больные на голову! Да слоны человечнее этих людей!

— Алчность, — продолжаю я.

— В смысле, что? — спрашивает он.

— Да просто жадность. Можешь поговорить об этом с Корин, — отвечаю я, — Она смотрит телевизор наверху. Ей все это тоже не по душе. Она прямо твоими словами говорит.

— Я ее ненавижу, — заявляет он, — И разговаривать с ней не буду! Принципиально! Она же…

— Знаю-знаю, — говорю я, — Твои принципы понятны. Но в конце концов тебе нужно все принять и смириться, дорогой!

— Вот не надо меня заверять, что ничего такого не произошло, потому что она совершила ужасную вещь! Если уйти и бросить меня на вас с папой — это какое-то незначительное событие. Тогда что же значительное?!

— Да, — отвечаю я, — Понимаю. Пока все именно так.