Мы вернулись в дом, и в тот же вечер за обеденным столом кто-то снова поднял тему капитализма. Похоже, мы – семейство революционеров. Я пила чай, когда Джереми зашел на кухню босиком, держа в руках свой айфоном. Ему шестнадцать или может семнадцать, уже не помню точно. Обычно мы с ним говорим о пришельцах, а я делаю вид, что верю в их существование, чтобы подшутить над ним и в итоге снова заговорить о религии, но не сегодня, он был увлечен чем-то другим. На нем футболка Rage Against the Machine, и я заметила, что он пытается отращивать усы.
«Я, черт возьми, не могу в это поверить», ― говорит он мне. Я не возражаю, когда он позволяет себе такие выражения. Правда, не возражаю. Это меня забавляет, не знаю почему. «Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?»
«Очень», ― отвечаю я. «Хотя я не знакома лично ни с одним из них». Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли чем-то занят в гараже, а Корин сидит наверху перед телевизором. Я не знаю, где Люси - наверное, где-то читает. «Слоны - одни из величайших созданий Бога», - говорю я. «Они ведь оплакивают погибших».
«Посмотри на эту жесть», ― говорит он, показывая на маленький экранчик телефона.
«Очень мелко, я ничего не вижу».
«Хочешь, я прочитаю?» ― спрашивает он. Какой же он приятный молодой человек. Мне так нравится проводить с ним время. Любить внука так легко, даже не нужно стараться. Кроме того, они внешне чем-то похожи с моим покойным мужем.
«Конечно», ― отвечаю я.
«Ну, в общем, здесь про то, что слонов убивает и всякое такое».
«Как это?» ― спрашивает Астрид, сидя у плиты. «Как убивают?»
«Так, ну, в Зимбабве, я, кстати, знаю, где это, мы на географии проходили… Так вот, в этой статье говорится, что они, эти люди, зимбабвийцы, добавляют цианид в воду в этом парке, чтобы убивать слонов. И у этих ублюдков есть доступ, как я полагаю, к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота...»
«Джереми, следи, пожалуйста, за языком», ― сдержанно говорит Астрид, нарезая помидоры.
«И она, я имею в виду, отравленная вода, убивала детенышей животных, гепардов, а затем стервятников, которые поедали гепардов после их смерти, так что это, как бы, самый настоящий дворец смерти под открытым небом, но в основном цианид в воде убивал слонов». ‒ Он посмотрел на меня так, как будто я в этом виновата. Я уже старая. Я понимаю, что для них старики во всем виноваты.
«Почему они это делают?» ― спрашиваю я.
«Убивают слонов? Ради слоновой кости. У них же какие-то бивни».
«Ну и скольких слонов они убили?» ― спрашиваю я.
«Здесь написано восемьдесят», ― говорит мне Джереми. «Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, лежат в одной куче. Господи, как же я ненавижу людей».
«Да, и не поспоришь» ― говорю я.
«Как вы думаете, для чего им эта слоновая кость?» ― спрашивает Астрид, помешивая соус.
«Для резьбы», ― отвечаю я. «Они вырезают маленькие статуэтки Будд. Они убивают слонов и вырезают счастливого Будду, которого потом продают американцам. А маленький Будда из слоновой кости стоит на витрине с подсветкой».
«Это так неправильно», ― говорит Джереми. «Люди просто ненормальные. Эти слоны, мать их, более человечны, чем сами люди».
«Это скупость», ― говорю я.
¬ «Это что?» ― спрашивает он.
«Еще одно слово для обозначения жадности. Иди спроси Корин», ― говорю я ему. «Она наверху, смотрит телевизор. Ей такое тоже не нравятся. Вы найдете общий язык».
«Я все еще зол на нее», ― говорит он. «Я пока не готов с ней говорить. Это моя политика. Она просто не...»
«Знаю, знаю», ― говорю я. «Твоя политика мне ясна. Просто в конце концов тебе придется от нее отказаться, милый».
«Ты не можешь говорить мне, что это пустяк, потому что это вообще не пустяк. Если оставить тебя и папу заботиться обо мне – это пустяк, то ладно, так уж и быть».
«Да», ― говорю я. «Понимаю. Пока».