Мы вернулись домой. Тем же вечером разговор снова зашел о капитализме. Ну, прямо-таки семья революционеров! В этот раз начал Джереми. Он, еще до ужина, босоногий, с айфоном в руках, зашел к нам на кухню. Я пила чай. Ему вроде шестнадцать... или семнадцать? Никак не могу запомнить. Обычно мы с ним болтаем о пришельцах. Я притворяюсь будто верю в их существование, подыгрываю ему, чтобы в конце концов привести его к вере. Однако сегодня он настроен на другой разговор. На нем футболка с рок-группой Rage Against the Machine. Кажется, он снова стал отращивать усы. В этот раз у него даже получается.


---- Rage Against the Machine — американская рок-группа, основанная в Лос-Анджелесе. Исполняет революционно-политические песни, уличающие социальное неравенство и несовершенность государственных структур (Прим. Переводчика). ----


— Черт возьми, я просто не могу в это поверить! — заявляет он мне.


Пусть ругается. Я не против. Правда не против. Не могу сказать почему, но меня его ругательства забавляют.


— Ба, тебе нравятся слоны?


— Очень, — отвечаю я, — хотя вживую я их ни разу не видела.


Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин. Уэсли в гараже, занимается там своими делами, а Коринн наверху, смотрит телевизор. Не знаю, правда, где Люси. Наверное, спряталась где-то в доме и читает.


— Слоны — одни из величайших божьих созданий. Насколько я понимаю, они умеют оплакивать своих умерших сородичей.


— На, взгляни на эту хрень! — говорит он и показывает мне свой телефон.


— Экран маловат. Не вижу, что написано.


— Давай я тебе прочту? — спрашивает Джереми.


Какой же он красивый парнишка. Я люблю проводить с ним время. Так легко любить внуков. Это не требует практически никаких усилий. К тому же, он напоминает мне моего Майка.


— Давай, — отвечаю я.


— Понимаешь, тут пишут, что слонов убивают и всякое такое.


— Кто убивает? — спрашивает Астрид, не отвлекаясь от готовки, — как убивают?


— Короче, в Зимбабве… Кстати, я теперь знаю, где это находится, потому что мы проходили это по географии. В общем, в статье пишут, что эти люди, зимбабвийцы то есть, они добавили цианид в воду в этом огромном парке, чтобы убить слонов. И эти ублюдки... я думаю, что у них есть доступ к промышленному цианиду, который используется при золотодобыче.


— Джереми, выбирай выражения, — поучает его Астрид. Она режет помидоры.


— И эта штука, я имею ввиду отравленный водопой, в общем, из-за этого мелкие животные умирали, гепарды всякие, и стервятники, которые _едят_ мертвых гепардов. Получается такая убийственная пищевая цепочка, но больше всех пострадали _слоны_.


Он так таращится на меня, как будто это я виновата в смерти слонов. Я старая. Я понимаю, во всем в этом мире виноваты старики.


— Убивают безобидных слонов? За что они так с ними? — спрашиваю я.


— За что убивают слонов? Из-за слоновой кости. Ну, которую добывают из их бивней.


— Сколько они убили? — спрашиваю я.


— Пишут, что восемьдесят, — отвечает Джереми. — Восемьдесят отравленных слонов лежат там грудой трупов. Боже, иногда я просто ненавижу людей.


— Да, — отвечаю ему, — могу понять твое чувство.


— И что они делают со всей этой слоновой костью, как думаешь? — помешивая соус, спрашивает Астрид.


— Используют в резьбе — отвечаю я. — Они вырезают из нее маленьких Будд. Они убивают слонов и вырезают затем маленьких, счастливых Будд из их бивней, а потом продают этих маленьких Будд американцам. Малыш Будда отправляется прямо на витрину.


— Это неправильно, — заявляет Джереми, — люди просто больные! Даже в слонах, черт бы их побрал, больше людского, чем в людях.


— Это все алчность, — отвечаю я.


— Ал...что? — спрашивает Джереми.


— Синоним слова жадность. Можешь спросить у Коринн. Она наверху, смотрит телевизор. Ей все это тоже не нравится. Она говорит прямо как ты.


— Я все еще ее ненавижу, — отвечает он. — Я пока не готов с ней говорить. У меня есть принципы. Она просто...


— Я знаю, знаю, — отвечаю ему я. — Принципы есть принципы. Дорогой, тебе все равно рано или поздно придется изменить свое отношение к ней.


— Только не надо говорить мне, что это ерунда, потому что это нифига не ерунда. Если то, что она бросила отца, оставила меня на вас двоих ерунда, тогда все на земле ерунда, согласна?


— Да, — отвечаю ему. — Я понимаю. Пока что.