Мы возвращаемся домой, и вечером на кухне снова всплывает тема капитализма. Не семья, а гнездо бунтарей. На сей раз зачинщиком выступает Джереми, который появляется, не дожидаясь ужина, босиком и с айфоном в руке. Я сижу, тихонько потягивая чай. Мальчику уже шестнадцать. Может, семнадцать, точно не помню. Обычно мы с ним говорим о космических пришельцах, и я притворяюсь, что верю в них, чтобы стать своей и со временем привести его к Иисусу, но сегодня дело явно не в инопланетянах. На Джереми знакомая футболка с надписью «Ломай систему!», а его попытки отпустить усы наконец увенчались успехом.
– Не поверишь, что творится! Просто охереть! – говорит он мне. Брань в его устах почему-то не режет слух. Ни капельки. Скорее забавляет. Самой странно. – Бабуль, ты слонов любишь?
- Даже очень, - отвечаю я. – Хотя ни с одним лично не знакома.
Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли копается в гараже, Корин наверху, воркует с телевизором. Люси не слышно. Наверное, читает где-нибудь в уголке.
– Слоны среди величайших созданий божьих, – продолжаю я. – И умеют почтить своих умерших.
– Тогда глянь, какой гребаный пипец! – говорит он, тыча пальцем в маленький экран.
– Очень мелко. Ничего не разберу.
– Прочитать тебе? – спрашивает он. Чудный мальчик получился. Мне с ним хорошо. Внуков так легко любить, даже стараться не приходится. А еще он самую чуточку напоминает моего Майка.
– Обязательно, – отвечаю я.
- Ну смотри: это про слонов и как их убивают.
– Что там стряслось? – подает голос от плиты Астрид. – Кто убивает?
- В общем, в Зимбабве – есть такое место, мы проходили по географии – короче, здесь в статье написано, что тамошние люди, ну, зимбабвийцы, отравляют цианидом воду в одном, как его, таком огромном парке, где живут слоны. Цианид используется при добыче золота, и, я так понимаю, эти говнюки каким-то образом…
– Будь добр, следи за языком, Джереми, – одергивает его Астрид, чисто для проформы. Она занята нарезанием томатов.
– Ну вот, а еще из-за них, в смысле, из-за отравленной воды погибают и животные помельче, гепарды там, а потом стервятники, которые клюют туши гепардов, и получается просто какая-то гигантская смертоносная столовка под открытым небом. Но хуже всего от этого слонам! – Он гневно глядит на меня, словно смерть слонов лежит на моей совести. Понятно: я старая, а старики в ответе за все. – Самым безобидным!
– Зачем же это делают? - спрашиваю я.
– Слонов зачем убивают? Да из-за слоновой кости. У слонов же эти, бивни.
– И много их уже погибло?
– Тут написано, восемьдесят. Восемьдесят слонов, отравленных цианидом, горы и горы слоновьих туш! Господи, иногда я просто ненавижу людей!
– Да уж, - соглашаюсь. – Есть за что.
– А куда им столько слоновой кости? – интересуется Астрид, помешивая соус.
– Резать статуэтки, - объясняю я. – Маленького счастливого Будду. Убивают слонов, режут поделки и сбывают в Америке. А маленький Будда сидит себе и улыбается в подсвеченной нише.
– Но так не должно быть! – возмущается Джереми. – Люди совсем охренели! Да в этих слонах человеческого в сто раз больше!
– А все сребролюбие, - говорю я.
– Среброчто? – переспрашивает он.
– Алчность, другими словами. Корин бы тебе объяснила. Она наверху, смотрит телевизор. И тоже не может смириться с тем, что миром правят деньги. Вы с ней похожи.
– Ненавижу ее. И говорить с ней не буду. Это дело принципа, ведь она…
– Знаю, знаю, - киваю я. – Все справедливо. Но когда-нибудь тебе придется ее простить, милый.
- Вот только не намекай, что я злюсь из-за ерунды, потому что это не ерунда. Сбежать и чтоб вы с отцом меня растили – если это ерунда, то и все на свете ерунда, знаешь ли.
Да, – говорю я. – Понимаю. Пусть так. Пока.