Мы возвращаемся в дом, и в тот вечер за обеденным столом снова всплывает тема капитализма. Кажется, мы семья революционеров. На сей раз эти идеи исходят от Джереми, который перед ужином заходит на кухню босой и с айфоном в руках. Сижу, пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, точно не помню. Обычно мы с ним говорим о инопланетянах, и я делаю вид, что верю в их существование, чтобы, поддакивая ему, в конечном итоге подвести его к разговору об Иисусе, но сегодня его мысли заняты чем-то другим. На нём футболка Rage Against the Machine, и я замечаю, что он отращивает усы и на этот раз ему это удается.
— Да вашу ж мать, глазам своим не верю! — обращается он ко мне. Я не возражаю, когда он сквернословит. На самом деле. Меня это забавляет, не могу сказать почему.
— Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?
— Они мне очень нравятся, — отвечаю, — хотя лично ни с одним не встречалась. Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли ковыряется в гараже, а Корин наверху бормочет перед телевизором. Я не знаю, где Люси — полагаю, что читает где-то в доме. —— Они — одни из величайших творений Божьих, — продолжаю я, — насколько я знаю, они скорбят по умершим.
— Только посмотри на эту хрень, — говорит он, показывая мне маленький экран телефона.
— Слишком маленький. Я не могу разглядеть.
— Хочешь, я прочитаю? — предлагает он. Какой же он красивый молодой человек. Мне нравится его компания. Любить внука так легко, для этого не требуется вообще никаких усилий. К тому же черты его лица немного напоминают мне моего покойного мужа.
— Конечно, — соглашаюсь я.
— Ну, короче, фишка в том, что слонов убивают и всякое такое.
— В смысле? — спрашивает Астрид, стоя у плиты. — Как убивают?
— Ну, типа, в Зимбабве, я знаю где это, мы по географии проходили, так вот, в этой статье говорится, что они, эти люди, эти зимбабвийцы, добавляли цианид в места водопоя в огромном типа парке, чтобы убивать слонов. И у этих ублюдков, думаю, есть доступ к промышленному цианиду, который используется при золотодобыче…
— Джереми, пожалуйста, следи за своим языком, — скромно говорит Астрид, нарезая помидоры кубиками.
— И они, в смысле отравленные водопои, убивали маленьких животных, гепардов, а затем стервятников, которые поедали трупы гепардов, так что это чёртова царская едальня на открытом воздухе, но в основном цианид в водоемах убивал слонов. Он смотрит на меня так, будто виновата я. Мне уже много лет. Я понимаю: во всем виноваты старики.
— Которые безобидны?
— Почему они это делают? — спрашиваю.
— Убивают слонов? Из-за слоновой кости. У них же, мать их, бивни.
— Сколько слонов, — продолжаю интересоваться я, — они уже угробили?
— Здесь написано восемьдесят, — сообщает Джереми, — восемьдесят мёртвых слонов, отравленных цианидом, лежат в груде мертвых слонов. Господи, как же я иногда ненавижу людей.
— Да, — соглашаюсь, — справедливо.
— Как ты думаешь, для чего они используют эту слоновую кость? — спрашивает Астрид, помешивая соус.
— Для резьбы, — отвечаю, — они вырезают маленьких Будд. Они убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Потом счастливого Будду продают американцам. Маленький Будда из слоновой кости продается в прозрачном кубике с подсветкой.
— Это полнейшая хрень, — возмущается Джереми, — люди просто поехавшие. Чёрт возьми, да эти слоны более человечны, чем люди.
— Это алчность, — заявляю я.
— Чего? — переспрашивает Джереми.
— Ещё одно слово для обозначения жадности. Иди спроси Коринн, — советую я ему, — она наверху, смотрит телевизор. Ей это тоже не нравится. Она высказывает похожие мысли.
— Всё ещё ненавижу ее, — признаётся он, — пока не могу с ней говорить. Это моя принципиальная позиция. Она не просто не была…
— Знаю, знаю, — перебиваю я его, — позиция понятна. В конце концов ты её пересмотришь, дорогой мой.
— И не говори мне, что это ерунда, потому что это не ерунда. Если уж это ерунда, бросить меня на попечение отца и тебя, тогда ничего более ерундового нет, понимаешь?
— Да, — соглашаюсь, — я понимаю. Сейчас.