AVARICE by Charles Baxter

(отрывок из рассказа Чарльза Бакстера «Алчность»)

Вернулись домой, капитализм снова становится главной темой для обсуждения, теперь уже за ужином. Кажется, у нас в семье живут одни революционеры. В этот раз разговор начинает Джереми, босиком он входит на кухню, держа в руках Айфон. Я сижу, пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать лет. Точный возраст я и не вспомню. Обычно мы болтаем об инопланетянах, я говорю ему, что как и он, я верю в их существование, только для того чтобы повеселить его, а затем, постепенно меняя тему нашего разговора, побеседовать с ним о Христе. Сейчас же, Джереми увлечен чем-то другим. На нем футболка с логотипом известной рок-группы, и как я вижу, ему, наконец, удалось начать отращивать усы.

– Это просто пиздец, – говорит он мне.

Ругательства в его речи меня не огорчают. Правда, я не вру. Они меня забавляют, сама не знаю почему.

– Бабуля Ди, тебе нравятся слоны?

– Очень нравятся, – отвечаю я, – хотя лично, я ни одного не встречала.

Мы садимся за стол. Астрид готовит ужин, Уэсли занимается чем-то в гараже, а Корин зависает перед телевизором наверху. Я не знаю, где Люси, полагаю, она читает, где-то в доме.

– Они одни из прекраснейших тварей Божьих. Как я понимаю, они оплакивают своих умерших сородичей, – заканчиваю я.

– Тогда посмотри на этот пиздец, – говорит он, указывая на маленький экран телефона.

– Слишком мелко. Ничего не вижу.

– Хочешь, я тебе помогу? – спрашивает он.

Ну что за прекрасный юноша. Люблю проводить с ним время. Любить внука так легко, не нужно прилагать никаких усилий. Кроме того, его лицо слегка похоже на лицо моего погибшего мужа.

– Хорошо, – отвечаю я.

– Ну, статья о том, что слонов, типа, убивают.

– Как это? Убивают как? – спрашивает Астрид, стоя у плиты.

– В общем, в Зимбабве, об этой стране я знаю из уроков географии, так вот, из этой статьи я узнал, что они, ну, то есть жители этой страны, ну, зимбабвийцы, они добавляют цианид в водопой, ну в тот, который в огромном заповеднике, чтобы убивать слонов. Думаю, что у этих уебков есть еще и доступ к цианиду, использующемуся при золотодобыче…

– Джереми, пожалуйста, не выражайся, – серьезным тоном говорит Астрид, нарезая помидоры кубиками.

– И водопои. Ну, то есть отравленная вода из водопоя, типа, убивает маленьких зверьков, гепардов, а потом и стервятников, которые едят уже мертвых гепардов, так что это типа всеобщая смерть на открытом воздухе, но слоны - главные жертвы цианида в водопое.

Он смотрит на меня так, будто это я во всем виновата. Это потому что я стара. Старики всегда несут ответственность за все.

– И эти жертвы безобидны, так?

– Почему они этим занимаются? – спрашиваю я.

– Убивают слонов? Ради слоновой кости. У слонов, типа, есть бивни.

– Сколько, – задаю я вопрос, – сколько слонов пострадало?

– В статье написано о восьмидесяти слонах, – отвечает Джереми, – восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, свалены в кучу. Боже, порой я ненавижу людей.

– Да, – соглашаюсь я, – твои чувства можно понять.

– И что, по-твоему, они делают со всей этой слоновой костью? – спрашивает Астрид, помешивая соус.

– Все дело в резьбе, – говорю я, – из слоновой кости они вырезают маленькие статуэтки Будды. Они убивают слонов ради изготовления статуэток смеющегося Будды. А потом они продают эти статуэтки американцам, которых привлекает освященная витрина.

– Это все настолько омерзительно, – говорит Джереми, – люди совсем ебнулись. В слонах больше человечности, чем в них.

– Всему виной алчность, – говорю я.

– Ало… Что? – спрашивает он.

– Еще одно слово, обозначающее «жадность». Спроси Корин. – отвечаю я ему, – она наверху, смотрит телевизор. Она ненавидит ее также как и ты. В этом вы похожи.

– Я все еще ненавижу ее, отвечает он. Все еще не могу с ней разговаривать. Такова моя политика. Она просто…

– Да, да, знаю. Твоя политика понятна, но когда-нибудь тебе придется с ней поговорить, дорогой, - говорю я.

– Не можешь же ты сказать, что все, что она сделала - это пустяк, это не так. Она оставила нас, обо мне заботились вы с папой, если это пустяк то, что тогда в этом мире является действительно серьезным проколом?

– Хорошо. Я тебя понимаю. По крайней мере, сейчас.