Из «Корыстолюбия» Чарльза Бакстера

Мы возвращаемся домой, и за вечерней трапезой снова заходит разговор о капитализме. Такое ощущение, что мы семейство революционеров. Теперь эту тему поднимает Джереми, который босиком и с iPhone в руке появляется на кухне перед ужином. Я сижу пью чай. Не могу точно вспомнить, шестнадцать ему или семнадцать. Обычно мы с ним беседуем о космических пришельцах, и я притворяюсь, что верю в их существование, чтобы угодить внуку и со временем привести его к Богу, но сегодня его занимает другое. На нем футболка с Rage Against the Machine, и я отмечаю, что он отращивает усы, на этот раз успешно.

– Пипец, не могу поверить! – обращается он ко мне. Я не против мата в его устах. На самом деле не против. Не могу объяснить почему, но меня это забавляет. – Бабуля Дэ, ты любишь слонов?

– Очень люблю, – отвечаю я. – Правда, своими глазами ни одного не видела.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли чем-то занимается в гараже, а Коринна бормочет наверху перед телевизором. Где Люси, не знаю – возможно, читает где-то в доме.

– Это одни из величайших Божьих тварей, – продолжаю я. – Насколько мне известно, они скорбят по усопшим.

– Так посмотри на этот пипец, – говорит Джереми, указывая на экранчик телефона.

– Слишком мелко, я не вижу.

– Хочешь прочитаю? – спрашивает он.

Какой это красивый парень! И мне интересно с ним. Не нужно даже прилагать усилий, чтобы любить внука. А еще он немножко похож лицом на моего покойного мужа.

– Конечно, – соглашаюсь я.

– Ну вот, такое дело, тут слонов типа того, убивают.

– Что? – интересуется Астрид, стоя у плиты. – Как убивают?

– Да вот, в Зимбабве, – я знаю, где это, потому что мы по географии проходили, ну да неважно, – вот в этой статье пишут, что эти, как их там, зимбабвийцы подсыпают цианид в водопои в этом самом, огромном парке, для убийства слонов. И надо думать, у этих мудаков есть доступ к промышленному цианиду, который используется при добыче золота…

– Джереми, прошу, следи за языком, – сдержанно замечает Астрид, нарезая помидоры.

– И вот эти самые, то есть этот самый отравленный водопой, типа того, убивает маленьких животных, гепардов и затем стервятников, которые едят гепардов, как только те умрут; ну то есть это типа настоящий ресторан-чертог смерти под открытым небом; но больше всего цианид в водопоях убивает слонов. – Он смотрит на меня так, словно я виновата. Понятное дело, я ведь стара: старики за все в ответе. – Кто тогда не причиняет вреда?

– Почему люди так поступают? – задаю я вопрос.

– Убивают их? Из-за слоновой кости. У них, как их там, бивни есть.

– И сколько слонов, – продолжаю я, – пострадало?

– Здесь написано восемьдесят, – отвечает мне Джереми. – Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, лежат мертво-слоновьими грудами. Боже, порой я ненавижу людей!

– Да, – соглашаюсь я. – Совершенно справедливо.

– Как думаете, куда используется вся эта слоновая кость? – спрашивает Астрид, приготовляя соус.

– На поделки, – откликаюсь я. – Вырезают маленьких будд. Убивают слонов и вырезают счастливого будду. А потом продают его американцам. Так маленькая фигурка Будды из слоновой кости оказывается в ярко освещенной витрине.

– Разве так можно! – возмущается Джереми. – Люди больны на всю голову. Слоны, твою мать, человечнее людей.

– Это всё корыстолюбие, – отзываюсь я.

– Что-что? – не понимает он.

– Жадность, другими словами. Спроси у Коринны, – советую я. – Она сейчас смотрит телик наверху. Коринна тоже не в восторге от корыстолюбия и говорит прямо, как ты.

– Я по-прежнему ее ненавижу, – заявляет внук. – И пока не могу с ней общаться. Таков мой политический курс. Она просто не…

– Знаю, знаю, – прерываю я. – Твой курс понятен. Но рано или поздно тебе придется его сменить, солнышко.

– Ты же не будешь утверждать, что это ерунда, потому что ерундой это не было. Если считать ерундой то, что она оставила меня на воспитание тебе и папе, то тогда всё – ерундистика, понимаешь?

– Да, – признаю я. – Понимаю. Покамест понимаю.