Алчность
Чарльз Бакстер

(отрывок из рассказа Чарльза Бакстера «Алчность»)

Мы возвращаемся домой, и вечером за столом тема капитализма всплывает снова. Похоже, мы превращаемся в семейку революционеров. На этот раз пластинку заводит Джереми. Перед ужином он с айфоном в руках босиком спускается на кухню, где я пью чай. Моему внуку то ли шестнадцать, то ли семнадцать — уж и не помню. Обычно мы с ним болтаем о пришельцах: я делаю вид, что они существуют, подыгрываю ему, чтобы когда-нибудь привести к Иисусу. Но сегодня мысли Джереми заняты чем-то другим. На нём футболка с изображением скандальной левой рок-группы. Надо же, он пытается отращивать усики — и на этот раз небезуспешно.

— Охренеть можно! — говорит он мне.

Я не против, когда он выражается. Честное слово. Не знаю почему, но меня это забавляет.

— Бабуль, ты любишь слонов?

— Очень люблю, — отвечаю я, — Хотя лично ни с одним не знакома.

Мы расположились за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже, а Коринн лопочет что-то себе под нос перед телевизором наверху. Где Люси, я не знаю: наверное, устроилась с книжкой в каком-нибудь укромном уголке.

— Слоны — одни из величайших Божьих тварей, — продолжаю я. — Я слышала, они даже оплакивают своих умерших.

— Так гляди, какая херня творится! — восклицает он, указывая на крохотный экранчик.

— Шрифт слишком мелкий, ничего не вижу.

— Тебе прочитать? — спрашивает Джереми.

До чего же он красивый юноша! Мне нравится проводить с ним время. Так легко любить внуков, когда совсем не нужно напрягаться. К тому же, лицом он немного напоминает мне покойного мужа, совсем чуть-чуть.

— Давай, — соглашаюсь я.

— Короче, тема такая. Тут пишут про убийства слонов и всё подобное.

— В смысле? — спрашивает Астрид, не отвлекаясь от плиты, — какие убийства?

— В общем, в Зимбабве — мы на географии проходили, где это, так что я в курсе — ну не важно, в статье написано, что они, эти самые зимбабвийцы, добавляют цианид в водопои в громадном заповеднике — так они убивают своих слонов. Похоже, у этих козлов вонючих есть доступ к промышленному цианиду, который применяется при добыче золота.

— Джереми, будь добр, следи за языком, — чопорно поджимает губы Астрид.

Она нарезает помидоры аккуратными кубиками.

— И вот эти водопои, ну, то есть, отравленная вода в них, короче, из-за неё гибнут мелкие зверьки, ещё гепарды, а потом грифы, которые поедают мёртвых гепардов. Короче, это превратилось в смертельный пиршественный зал под открытым небом, но ужаснее всего то, что цианид в этих водопоях убивает слонов! Ни в чём не повинных слонов!

Он взирает на меня так, будто это моя вина. Ясное дело: старики за всё в ответе.

— А зачем они это делают? — интересуюсь я.

— Убивают их? Ради слоновой кости. У слонов же эти, как их там, бивни.

— И много уже погибло?

— Пишут, что восемьдесят, отвечает Джереми. — Восемьдесят мёртвых слонов, отравленных цианидом, целые пирамиды из слоновьих трупов! Боже, иногда я просто ненавижу людей!

— Да, — соглашаюсь я, — твой гнев оправдан.

— Интересно, зачем им столько слоновой кости? — размышляет Астрид, помешивая соус.

— Фигурки вырезать, — объясняю я. — Они делают крошечных Будд. Убивают слонов и вырезают фигурки счастливого Будды. А потом продают их американцам. И маленький Будда из слоновой кости отправляется на полку с подсветкой.

— Так не должно быть! — восклицает Джереми. — Люди просто чокнутые уроды. Да в этих слонах больше человечности, чем, нахрен, во всём человечестве!

— Это всё алчность, — замечаю я.

— Это — что? — переспрашивает он.

— Другое название жадности. Спроси у Коринн, — отвечаю я. — Она смотрит телевизор наверху. Ей эта тема тоже не понравится. Вы с ней прямо вторите друг другу.

— Я ещё ненавижу её, — возражает Джереми, — я с ней пока что не разговариваю. Это дело принципа. Она не была…

— Да знаю я, знаю, — перебиваю я, — твои принципы можно понять. Но, солнышко, в конце концов, тебе придётся уступить.

— Только не говори, что это всё мелочи жизни, потому что это не так. Если уж бросить меня у вас с отцом на руках — мелочи жизни, то что же тогда считать крупными неприятностями? Понимаешь, о чём я?

— Да уж, — отвечаю я, — теперь понимаю.